Часть 1

Вы верите во существование Ада? Нет? Ну и зря. Хотя, может, для вас так будет лучше, и вы никогда не окажитесь в этом месте, как я. Я верил в Ад на уровне сказок для непослушных детей, но обо всём по порядку…

***

Почти полдень. Темные тучи нависали над центральной площадью перед дворцом правителя. Не пройдёт и пары минут, как пробьют часы на главной башне и на сколоченный за ночь помост поднимется некрасивый полноватый мужчина с лысиной на голове, дабы зачитать приговор. Несмотря на то что на площади было полно народу, стояла тишина. Лишь шум ветра да крики низко пролетающих птиц разбавляли её. Тучи нависали низко, но дождя не было. Минута текла за минутой, и вот уже на помост вывели молодого человека. Почти ребёнка, но тому был двадцать один год. Его тонкая фигура, истощённый вид и рваная одежда делали его внешне моложе. Светлые волосы были собраны в низкий неопрятный хвост, а когда-то яркие голубые глаза потеряли огонёк жизни, став пустыми, серыми. Лишь где-то в глубине блёклых омутов теплилась надежда, угасавшая с каждым шагом вперёд. Его держали под руки два крепких стражника. Он еле стоял на ногах, зябко ёжился от холодного ветра, ни на что более не реагируя: ни на людей, ни на мужчину, что дожидался полудня, чтобы огласить приговор. Не вызывала больше страха и стража, отгораживающая людей от помоста. Он просто устало закрыл глаза. Наконец часы пробили полдень, и все обратили внимание на глашатая. — Кхе… Кхе… — прокашлялся мужчина, разворачивая свиток. Обвинение было долгим, а голос оратора, гнусавый и тусклый, наводил на людей тоску. «Что ж, к этому всё шло. Только я до сих пор не могу понять почему? Я мог вернуться к своей семье, спокойно жить в небольшом поместье и не вспоминать ужасы прошедшей войны. Но вместо этого меня поведут к столбу, чтобы сжечь как еретика. Я угроза нынешней власти, невольно, но так. Живой герой никому не нужен, даже если он сражался за своего короля и страну. Правы были родители, я был слишком наивен…» Как только приговор был оглашен, приговорённому к сожжению дали право что-то сказать: — Ноэль Шинон, Ваше последнее слово. Никто не ждал, что юноша что-то сможет сказать, но он поднял голову, открыл глаза и громко, чётко произнёс: — Я умираю мучеником добровольно и знаю, что моя душа с последним вздохом вознесётся в рай.* Мужчины медленно сошли с помоста, всё так же продолжая держать приговорённого за руки. Глашатай на миг отвернулся, а перед Ноэлем появился человек в форме стражи с непримечательным лицом. Никто его не останавливал. Он незаметно поднес к губам парня маленький флакон и сказал выпить, чтобы не чувствовать боли от огня. Толпа расступалась, но никто не обратил внимания на этот маленький инцидент. — Командир, мы Вас уважаем, но помочь не в силах. Это единственное, что мы можем для Вас сделать, — тихо произнес воин. Стражи, державшие его, ничего не предприняли. Им было жаль этого молодого, но уже многое пережившего человека. Вокруг столба собралась огромная толпа. Ноэлю Шинону дали возможность произнести свою последнюю молитву. Он опустился на колени и сложил руки в молитвенном жесте. Завершив свое обращение к Богу, он поднял взгляд на сопровождавших стражников и те помогли ему подняться. Его подвели к столбу, где уже были сооружены три железных обруча. Первый фиксировал шею, второй — талию, а третий — ноги. Только парень от них отказался: он не желал, чтобы его приковывали к столбу. — В этом нет необходимости. Я верю, что Бог даст мне сил, чтобы выдержать огонь и без железных оков… А впрочем, делайте так, как считаете нужным. Стражи закрепили железный обруч вокруг его талии, а от остальных Ноэль отказался, сказав: — Я уверен: одного вполне достаточно, чтобы устоять на ногах. Человек, что должен был зажечь костер, подошел к нему и тихо попросил у бывшего командира Шинона прощения. Ноэль узнал своего подчинённого: — За что ты просишь у меня прощения? — О, сэр, — печально ответил мужчина, — я прошу прощения за то, что должен зажечь этот костер. К ногам Шинона подбросили сухих веток. А следом обвинитель приказал разжечь огонь, но поскольку в предыдущую ночь моросил дождь, хворост отсырел и костер разгорался медленно. Влажный ветер дул с моря — день был холодным и промозглым, а языки пламени никак не могли подобраться к жертве. Тогда поступил новый приказ обвинителя: зажечь костёр с другой стороны, — и ветер в тот же момент подхватил пламя, что стало облизывать тело юноши. Пламя стало подниматься к ногам Ноэля, но тот ничего не почувствовал. Лишь легкое покалывание, тепло и резко навалившуюся сонливость, которой не хотелось сопротивляться. Поэтому он закрыл глаза. Так, незаметно для себя, Ноэль потерял сознание. И не почувствовал он, как раскалился обруч, сковывавший его; как огонь перешёл на его ноги, поднимаясь всё выше; как потемнела от копоти кожа и стала трескаться, плавиться; как потекла кровь. А толпа, жадная до хлеба и зрелищ, рванула вперёд. Но вскоре пламя скрыло тонкую фигурку от всех присутствующих. В тени одного из домов стояли двое, по макушку закутанные в плащи из плотной тёмной ткани. — Нам больше нечего делать в этом городе. Мы выполнили своё задание. — Что ты ему дал выпить, Доминик? — Гюстав передал своё особое средство, полностью лишающее чувств. Но это новая разработка, все свойства пока неизвестны. Нужно будет провести испытания. — Зачем? Это же опасно! А если бы кто-нибудь заметил? — первый возмущенно посмотрел на оппонента. — Люди порой ничего не видят дальше своего носа, Корин, — Доминик обвел рукой площадь. — Истинные цели всего этого я не могу тебе сказать. Не нам спорить с Господином Хельнисом. — Шшш… Тише, — цыкнул второй и, приставив палец к губам собеседника, огляделся с опаской. Но на них никто не обращал внимания. — Тут не место для подобных разговоров. В следующую секунду две неприметные фигуры растворились в воздухе, и этого никто, как и на мгновение выглянувшее солнце, не увидел. Тело Ноэля горело ещё три часа, а человек, что поджёг костер, поздно вечером придя на пепелище, в самом центре нашёл прозрачный красный камень, помещающийся в ладошку. Но никому об этом не сказал. Так умер Ноэль Шинон. Смертью, которую невозможно представить даже в самых кошмарных снах. И он не мог знать, что это только начало. Примечание к части* Джордано Бруно

***

День до казни Ноэля Шинона За время, проведенное в заключении, на Ноэле, кажется, испытали всё разнообразие ныне существующих пыток. В какой-то степени он мог сказать, что теперь в них знаток. Палач ему попался на редкость дотошный и прекрасно знал свою работу. Всё делал сам, не полагаясь на помощников, от начала и до конца: подготавливал необходимые инструменты; чистил их после использования на парне; рассказывал, какой, для чего и как правильно использовать. Для Ноэля дико было всё это слышать вначале, но потом он привык, не просто стараясь не показывать страх, а даже не испытывая его. Парня буквально разбирали по кусочкам и собирали вновь, умело доводя до агонии и возвращая обратно. Палач был мастером своего дела — на теле Ноэля практически не осталось никаких следов. Только никакого результата эти пытки не принесли. Парень молчал и слушал всё, что ему говорили. Нет, он не поджимал в упрямом жесте губы, дабы не проронить ни стона, ни крика, теша свою гордыню таким бесполезным действием. Это пустое. Он кричал и стонал во время пытки, но ничего сказать не мог. Всё и так было ясно, и его ответы не требовались. Лишь формальность, а решение давно принято. Крики — всего лишь естественная реакция тела на боль, которую, увы, он не мог отключить. Его голос куда-то исчезал в те моменты, когда Ноэля заставляли говорить. И вместе с тем он не мог сказать, что сломался. Возможно, отчасти. Вместе с криками и болью всё наносное из него вышло. Он становился другим, кем должен был быть изначально, если бы не обстоятельства. Он не забивался в страхе, когда за ним приходили в камеру. Не трясся в ужасе, когда подводили к дыбе и когда били по лицу за неподобающее выражение. Ему просто нечего было сказать. Ноэль больше не боялся, он заставил себя поверить в мысль, что это не он и это не со ним. Обвинители рвали и метали, выходя из себя от того, что не могли достичь результата. Они приказывали палачу усилить воздействие. Но, так или иначе, в записях судебного писаря была лишь одна строчка: «Обвиняемый не сказал ни слова». Тогда инквизиторы стали требовать от Ноэля признаться в ереси, покушениях на короля, подрыве власти церкви, сношениях с Сатаной. На этом моменте парень не удержался и рассмеялся: "Господи, они серьёзно?" - думал он. "Он же мужчина", — и требовали подписать бумаги. Он не мог этого сделать по двум причинам. Во-первых, Ноэль всё-таки был не безграмотным крестьянином. Его семья относилась к аристократии, пусть и не на столько родовитой, но могла позволить дать своим детям достойное образование. Но даже не будь у него образования, он бы не осмелился поставить подпись. А во-вторых, на его пальцах не могли не отразиться последствия пыток, плохого питания и холода подземелий: ими сложно было управлять, а суставы распухли. Когда ему с силой зажимали в руке перо, он не мог сдерживать вскриков от боли в пострадавших суставах и ронял его. Ноэлю всё время было холодно. В своей камере он старался поглубже зарыться в солому и подтянуть ноги к груди. Обхватывал себя руками и прятал ладони в подмышки. Теплее не становилось, но хотя бы холодная дрожь пропадала. И он слабо улыбался, когда силой впихнутое в израненную руку перо падало на холодный камень, так и не повстречавшись с подсунутым под нос документом. Один день сменялся другим. Ноэль не знал сколько прошло — месяц, два? Иногда о нём забывали: его никто не трогал и парню приносили только еду — кусок хлеба и холодную воду. Достаточно, чтобы остаться в живых, но недостаточно чтобы утолить голод. Он и так не отличался особой мускулатурой. «Не в коня корм», — как говаривала его матушка. А бабушка родом из Российской империи сказала бы, что он пошёл не в их богатырскую породу. Так на тюремной еде скоро одни мослы останутся. Ноэль мог подолгу лежать и смотреть на отверстие в потолке, сквозь которое пробивался свет. Иногда он представлял, что на полу тёплый и невероятно мягкий ковёр бежевого цвета с небольшим узором по краям. Представлял, что стены украшены зелёными гобеленами, а он лежит в своей тёплой кровати. Совсем как дома. Как же там семья? Их не тронули или… нет! С ними всё в порядке. Он был уверен. Дом. Как же он хотел вернуться домой. В небольшом тихом поместье жизнь всегда текла вяло и размеренно: утром мама звала всю семью к столу; потом для Ноэля, его младшего брата и сестер начинались занятия с учителями; пара часов физическое подготовки. В семье не делали различий между мальчиками и девочками — фехтованию обучались все. А после Ноэль отправлялся в библиотеку заниматься дополнительно, ведь он хотел поступить в академию, чтобы хоть немного, но улучшить жизнь своей семьи, некогда обедневших дворян. Он любил эту тихую жизнь, но иногда хотелось чего-то другого. В один день всё изменилось. Война пришла в их край, а люди стали шептаться о пророчестве, об избранном, что поможет им победить. Большинство людей надеялось на неизвестного человека, который придёт и всех спасёт. Ноэль же решил действовать. Мать не хотела его отпускать на войну. Её сердце чуяло, что он не вернётся, но она не смогла его отговорить. Почему-то Ноэль рвался туда. Какое-то внутреннее чувство гнало его вперёд, будто он должен быть там. Может, это было проведение, может — чувство справедливости, которое воспитал в нём отец, а может — искреннее желание защитить своих любимых. Из обычного добровольца Ноэль очень скоро стал командиром отряда. Как? Всё очень просто. Он был молод, наивен и идеализировал жизнь, но в его глазах горел огонь, за которым шли люди. Солдаты с воодушевлением следовали за невинным и совсем юным мальчишкой, который произносил пламенные речи «за мир во всём мире». В его руках были знамя и меч. Сначала Ноэлю почти не приходилось убивать противников, но потом он научился и этому. Четыре года он сражался за свою страну. Нет, не так. Ноэль сражался за родину, за мир. Вёл воинов вперед к победе, чтобы быть ими же преданным. И из-за чего? Из-за какого-то очередного глупого пророчества, в котором говорится, что человек, положивший конец войне, станет причиной гибели мира. Ноэль никогда не стремился к власти. Он думал после войны отправиться в родной город и спокойно жить рядом с родителями. Собирался улучшить свой быт, когда-нибудь завести свою семью и детей. У него обязательно родилась бы белокурая девочка, которую он назвал бы Элли. И души бы в ней не чаял. А что ещё надо для счастья? Но его мечтам не суждено было сбыться. Война была окончена. Отдыхая в кабаке и празднуя победу вместе с друзьями, или теперь лучше сказать — с соглядатаями, приставленными ко нему после того, как стало понятно, что его персона лучше всех подходила под пророчество, он непозволительно для себя расслабился. В тот вечер Ноэль в последний раз строил планы на будущее. Рядом с ним были друзья — люди, которым он доверял. Что могло случиться? Боги, какой же он был глупец. Неудивительно, что ему что-то подмешали в напиток и очнулся он уже в застенках. Они даже ни разу не навестили его, не сказали почему. А он-то надеялся выслушать хотя бы жалкие извинения. Но ведь Ноэль такой не единственный. Что же станет с остальными командирами, которые руководили прочими взводами? Они ведь почти одновременно напали на столицу противника с разных флангов. Каждый из них мог считаться избранным. Только его люди немного опередили других. И всё. "Мне о себе нужно беспокоиться, а не о других командирах", - думал Ноэль, но по-другому он не мог. Не в воспитании тут дело, а в нём. Он слишком ценил жизни других людей, особенно после того, как прошёл войну. Да, он вёл вперед армию, ему и его солдатам приходилось убивать противников, но каждого Ноэль оплакивал, не разделяя на своих и чужих. Ведь война — это страшно. Война — это мерзко. Каждый день он молился, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Скорее всего, для спокойствия власти имущих, других командиров, как и его, подвергнут пыткам, выбьют признание, а затем казнят. Вообще-то, Ноэль, как дворянина, должны обезглавить. Он знал об этом, а палач подробно рассказал про этот вид казни. — Отсечение головы считается благородной и почётной казнью многие века, — говорил он, подготавливая инструменты для очередной пытки. — Кладя голову на плаху, представители знатных родов проявляют своё смирение. Ты воин, а значит, я из уважения обезглавил бы тебя мечём. Хотя мог бы сделать это топором или секирой. Всё бы кончилось быстро, и никакой агонии. Это было бы красиво. Раз и всё. Палач улыбнулся. Ноэлю было жутко его слушать. А тот меж тем продолжил. — Да… казнь благородная — отсечение головы. Это тебе не повешение — казнь черни. Обезглавливание — это удел королей и дворян*. В отрубании голов самое главное — умение палача. Но не волнуйся, — он с какой-то теплотой провёл рукой по лицу Ноэля, — я в этом профессионал. Ты не будешь мучаться. Как же Ноэлю хотелось зажмуриться, но он не мог отвести взгляд от его тёмных глаз. — Ты склонишь колени, положишь голову на бревно, а дальше всё будет зависеть от меня. Я бы подставил корзину для твоей головы. Нечего ей лететь на мостовую под ноги черни. С ней нужно бережно обращаться, — он замолчал и отвернулся к столу. — Но к моему сожалению, ты будешь сожжён на костре. О чем он думает? И куда привели его идеалы? Он в темнице. В какой-то степени Ноэль был рад, что последний вечер своей жизни он мог провести наедине с собой. Казнь — дело давно решенное. Но несмотря на пошатнувшуюся веру в людей, не все они оказались такими жестокими: каждый вечер ко нему приходил лекарь, перевязывал раны и по-возможности помогал. Больше морально. Именно он предложил помочь передать весточку семье. Он принёс бумагу и чернила, и с трудом, но парень смог написать письмо. А сегодня он передал ему лекарю. Вот и всё. Последняя ночь в камере, а завтра… завтра будет новый день. Жизнь продолжается, и Ноэль не надеется на спасение. Сожалеет, что люди такие жестокие. Но что он против них? Песчинка. И всё же, надежда — единственное, что у него осталось. Примечание к части* «История мастера» — Кирилл Синельников

***

Он дышит. Это первое, что Ноэль почувствовал. И никакого запаха дыма от костра. Это неправильно. Разве? Что-то не так. Ноэль лежал на чем-то жестком, и именно это ощущение заставило его придти в себя. Не открывая глаз, прислушался. Это была явно не холодная камера: не было тех знакомых запахов и звуков. Но были другие — шум ветра, запах земли, вкус далёкого дождя на губах и чего-то незнакомого. Он открыл глаза, моргнул, зажмурился, затем снова открыл. Картина окружающего мира от этого не изменилась. Тогда он посмотрел на свои руки: пальцы не болели и выглядели здоровыми, как и суставы. Так не должно быть, он же помнил свою казнь и то чувство, когда потерял сознание. Ноэль сел на земле и осмотрелся. Всё пространство, что он мог охватить взглядом, занимала чёрная пустынная земля. Позади монолитом стояли высокие скалы, впереди ничего не было. Только где-то в дали были… деревья? Он не знал. Ему было трудно разглядеть. Место было пустынным, странным и незнакомым. Пасмурное красно-серое небо над головой — чужое. Видневшаяся на горизонте огненно-алая полоса была то ли рассветом, то ли закатом. Понять было невозможно. Но ни солнца, ни луны, ни звезд не было видно. В его голове было множество вопросов, ответов на которые он, к сожалению, не мог найти. Так и сидел на неизвестной земле, опираясь на камень, постепенно приходя в себя, прислушиваясь к своим ощущениям и думая, что делать и как поступить дальше. С каждым новым вздохом ему становилось всё спокойнее, а рациональная часть сознания брала верх. Ноэль ещё раз посмотрел на свои руки — все было знакомым: каждая линия, родинка. А вот шрамов совсем не было. Это ему и показалось сначала странным, на что он не обратил внимания. Ноэль отогнул брючину — на ноге не было старого детского шрама, когда он, зацепившись, упал с дерева. Но тело однозначно было его. В этом не было никаких сомнений. — Как такое возможно? Я жив. Нахожусь неизвестно где. И… что мне делать? — прошептал он, осторожно поднимаясь с земли. Каким мистическим образом парень смог оказаться в этом месте? Он должен был умереть или нет? Он никогда не задумывался о том, что будет после смерти и будет ли. Разве что перед казнью. Да и то, думал, когда все закончится, просто растворится, перестанет себя осознавать и забудет свою жизнь. Ноэль жил настоящим, каждым мгновением, лишь изредка позволяя себе мечтать. Но… Судя по тому, что он чувствовал, помнил, осознал — он, несомненно, живой. Где-то на периферии сознания промелькнули мысли о войне, предательстве, пытках, казни, жаре огня, поднимающегося все выше и выше. Эти болезненные приторно-горькие картинки, окрашенные в кроваво-красный и грязно-серый, были будто подёрнуты пеленой. Ноэль всё помнил, но это больше его не мучило. Во всяком случае, не так, как раньше. А ещё в душе зародилось пока ещё маленькое, но желание отомстить обидчикам.

***

Ноэль слегка улыбнулся, странно, неожиданно и даже пугающе. Эта улыбка впервые появилась на его лице за долгое время. — Неужели кто-то свыше дал мне второй шанс? — тихо произнёс, а затем усмехнулся. — Похоже, говорить с самим собой входит у меня в привычку. Он, вновь осматриваясь, решал, в какую сторону идти. Выходить из-под мнимой защиты скал не хотелось. Ноэль не знал, где находится и что его ожидает, выйди он на открытое пространство, потому решил не рисковать и, повернув направо, двинулся вперед вдоль скалы. Шёл Ноэль долго — путь был неблизкий, а конечная цель — неизвестна. Небо оставалось все таким же пасмурным, но стало заметно светлее. Значит это все-таки был рассвет. Мысли об окружающей природе, если так можно назвать голую землю, его слегка успокаивали. Может, от стресса или по какой иной причине, Ноэль не чувствовал ни усталости, ни голода. А тем временем окружающее его пространство незаметно менялось. Вначале стали чаще попадаться камни, потом большие валуны. Затем они сменились чахленькой желто-зеленой травкой и полусухими кустарниками. А Ноэль все шел и шел, пока усталость не взяла свое и он не опустился возле большого камня. Незаметно для себя юноша задремал, сам не осознав, как провалился в сон. В себя его привел неожиданный шум и громкие, о чем-то спорящие голоса. — …сбежал. Надо бы этого на место определить… — …нет клейма… — Куда его вести-то? На какой уровень? Вдруг неправильно сделаем? А отвечать потом кому? Ноэль приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на тех, кто невольно заставил его очнуться. И чуть было не выдал себя, испуганно вскрикнув. В существах, что стояли недалеко от него и спорили, не было ничего человеческого: тёмно-красная кожа даже на вид казалась толстой и грубой; жёлто-красные нечеловеческие глаза; невысокий рост, чуть выше полутора метров; набедренная повязка и жуткие рога на голове. — Если он угодил в блуждающий портал, а не сбежал, то… — меж тем продолжали рассуждать вслух эти существа. А Ноэль, стараясь не привлекать к себе внимания, медленно отползал назад. — Да быть такого не может! Нам бы сообщили! Отчетность дело первостепенное! Так куда его? Кто-то подкравшийся со спины внезапно вздернул Ноэля за шкирку и толкнул вперёд. Парень удержался на ногах, но замер, не решаясь ударить схватившего его монстра, потому что знал: злить противника, не зная его возможностей — себе дороже. Да и трёх ему сейчас не победить, хоть и чувствует он себя хорошо. — Эй, растяпы! Пока вы тут грызётесь между собой, грешник сбежит! — усмехнулся ловец и хлестко ударил хвостом по земле, выражая тем самым своё превосходство и заодно привлекая внимание спорщиков. Зловещие существа оглянулись, посмотрели на Ноэля и на третьего. А тот продолжил: — На каком там уровне недавно побег был? На седьмом? Вот туда его и определите. А то знаю я вас, бестолковых! У вас голова не с того боку затесана. Ещё надумаете его в пекло скинуть. А мне отвечать. — Старший! — дружно возмутились они. — А что до клейма, может, не успело проявиться, — закончил третий и противно усмехнулся. Ноэль отметил, что его усмешка была так похожа на оскал судей, что задавали вопросы. Парень тряхнул головой, отгоняя примерещившуюся картину. Старший резко занёс руку с хлыстом, обтянутую тёмно-алой, будто обуглившиеся мышцы, кожей для удара. Резкий взмах, и в следующее мгновение Ноэль получил рукояткой по голове. Яркая, но короткая вспышка боли, и он свалился под ноги трём низшим демонам.

***

— Вставай! Сильный раскатистый голос прогремел над его головой, а следом обладатель голоса пнул Ноэль под рёбра. Воздух толчками стал вырываться из легких, причиняя ему сильную боль. Ноэль закашлялся, на глазах выступили слёзы. Это напомнило ему то время, что он провёл в заключении. Порой его пробуждения были точно такими же, после того как его без сознания бросали на солому в камере. — Вставай! — вновь повторил демон и сомкнул свою когтистую руку на его загривке, поднимая на ноги. Когти с силой прошлись по коже, от чего выступила кровь. Парень с трудом открыл глаза: после удара по голове перед глазами всё двоилось. Но в следующее мгновение они полностью распахнулись от вида, что ему открылся. Ноэль даже не знал, как передать те чувства, что испытывал. Те больше подходили на отвращение, страх, смятение, интерес. Но потом всё сменилось равнодушием и пустотой. Страшная получеловеческая морда с серой кожей, покрытой чешуёй на носу и щеках, что переливалась из чёрного в красный; над верхней губой чуть выступали клыки; длинные покрытые чешуёй уши заострялись на концах; голову венчали загибающиеся назад и в стороны рога; волосы, красно-чёрные и на вид казавшиеся жёсткими, были скручены сзади; глаза были человеческие, голубые… с красными искрами; впрочем, не совсем человеческими: зрачок временами вытягивался в вертикальный, и тогда они становились полностью красными, — демон возвышался надо парнем на добрых две головы и с лёгкостью удерживал в одной руке. Он словно светился от неведомой силы, а от его кожи распространялись потоки жара. Одной рукой демон удерживал Ноэля, а в другой был пылающий бич. Наверное, Ноэль должен был его ненавидеть, испытывать гнев или даже кричать от дикого ужаса, но он смотрел на демона и просто молчал, а тот смотрел на него в ответ. Смотрел и понимал, что может с лёгкостью убить, стоит только сжать кулак сильнее или ударить бичём. "Но что смерть для того, кто пережил её недавно? Это ведь не сон?" - думал Ноэль. — Нет, не сон, — его голос был мощным и немного хриплым, но парень не почувствовал в нём ненависти ко себе. Скорее вселенское равнодушие. Да и чем его мог заинтересовать человек? Демон разжал руку, и Ноэль упал на колени, опустив голову. Ноги его всё еще не держали. Как бы Ноэль не прятался за пустотой, всё-таки в глубине его души скрывался страх. Невольно в памяти всплыли слова молитвы, которой обучила его мама. И он стал в голове повторять слова, надеясь, что это не бессмысленно. — Кому ты молишься, мальчик? — голос демона заставил его поднять голову и посмотреть на демона. Тот присел рядом со ним на корточках, отложив в сторону бич. Его тело было вполне человеческим. «Тело воина», — отметил Ноэль у себя в голове. Демон был скорее раздетым, чем одетым: в одних только обтягивающих кожаных брюках с шнуровкой по боку и высоких сапогах, доходивших ему до колен, с металлическими мысами. Немудрено, в том месте, где они находились, было невероятно жарко. От его тела шёл жар, и только Ноэля бросало в холод. Демон с усмешкой разглядывал его. — Я задал тебе вопрос. Кому ты молишься? — легкое раздражение проскочило в его голосе. — Я… Я не знаю. Богу, наверное, — Ноэлю казалось, что молитва его защитит. Но с каждой секундой он всё меньше на это надеялся. — Богу значит, — равнодушно протянул демон. - Ты не первый, кто начинает молиться попав в Ад. Посмотри на меня. Ноэль посмотрел на его лицо. — В глаза, — рявкнул демон и, схватив его за подбородок, вздернул голову вверх. Ноэль почувствовал, будто кто-то рвётся в его голову, и тут же представил перед собой монолитную стену. В тот же момент всё прекратилось. — Надо же, — в его голосе промелькнуло неподдельное удивление и интерес. — А ты не так прост, как кажется. Но это ничего не меняет: я всё равно узнаю, что ты скрываешь. Он резко поднялся на ноги, схватил парня за шиворот и потащил вперёд. Туда, откуда раздавались стоны, крики, безумный хохот, звуки ударов и треск пламени. Демон пересёк зал и оказался перед двумя арками, сворачивающими вправо и влево. — Выбирай, — приказал он. «Что выбирать?» — вяло подумал Ноэль. — Выбирай, в какую сторону мы направимся. Недолго думая, Ноэль выбрал левую, кивнув в её сторону головой. — Что ж, ты сделал свой выбор. А каким он окажется — покажет время, — Ноэль не понял, к чему демон произнёс эти слова, но почувствовал, что действительно с этого момента что-то изменилось. Как будто от этого решения зависела его жизнь.

***

— Звук лопающейся кожи один из моих любимых, — сказал один низший демон другому, проведя своей когтистой лапой по окровавленным ошмёткам на спине своего грешника. Тот уже не кричал, а из его горла вырвался один сип, но потерять сознание ему не давала солёная вода, временами выливаемая демоном. Но всё это только до конца дня: придёт Баал и с помощью своей силы восстановит повреждённые пытками тела. А на следующий день всё повторится вновь.

***

Тот демон, что притащил Ноэля волоком в зал пыток и бросил на каменные плиты, был высшим демоном по имени Баал. Это парень узнал от приставленного ко нему низшего демона, на редкость словоохотливого и с лёгкостью делившегося всем, что знает, в перерывах между ударами хлыста. Бичами владели только Высшие, потому что только у них была магия. Тогда Ноэль не совсем понимал, что такое магия. Думал, какие-то особые силы, пока не увидел наглядно. Но низшие, как и высшие демоны, могли чувствовать грехи попавших в их руки душ, поэтому им и доверяли работу с грешниками. Баал притащил парня в огромный зал-пещеру. Ноэль вяло пытался вырваться, но всё было напрасно: слишком сильно сказался тот удар по голове. В руках и ногах была противная слабость, будто ему приходилось передвигаться под водой. На достаточном расстоянии друг от друга видел прикованных грешников, распластанных по стенам и опутанных за конечности цепями. Там были и мужчины, и женщины. Детей Ноэль не увидел и надеялся, что тут их нет. На некоторых людях ещё виднелись остатки окровавленной одежды, но в основном все они были обнажены. На душе возникло чувство, будто его снова предали. А еще было страшно и больно. Он воин, но не в силах оказать сопротивление. Баал толкнул его вперёд, но в этот раз Ноэль удержался на ногах: — Принимайте нового. Низшие, оторвавшись от своей работы, зашептались. И, кажется, Ноэль услышал как кто-то сказал «свежее мясо». В голове сильно зашумело, и парень осел на пол. Голоса демонов стали доноситься словно через вату, и он не услышал, о чём говорил Баал с Низшими. Потом он ушёл, а парня обступили другие. Дабы понять, как его в дальнейшем наказывать, чтобы он мог искупить свои грехи, демоны решили, как и других грешников, привязать его к стене. Они никак не могли почувствовать, какое наказание будет достойным для и это выводило их из себя. Ноэля рывком поставили на ноги и привели к ближайшему свободному месту. Демон с силой надавил горячей рукой на спину, сильнее прижимая. Другой закрепил руки в специальных пазах в стене и обмотал цепью так, что ноги свободно касались пола. Проверив надёжность оков, он отошёл. Ноэль ждал того, что произойдёт дальше, но всё равно первый удар хлыстом был неожиданным, и он не сдержал вскрика. За ним последовал второй и третий. Ноэль старался отрешиться от боли, временами ему это удавалось, но всё равно к концу первого дня парень сорвал голос и мог только хрипеть. Последних мгновений пыток Ноэлю не суждено было запомнить — потерял сознание.

***

От ужаса и боли трясло, пока цепи звенели от малейшего движения. Прижимаясь грудью к стене, кричал снова и снова, пока голос сливался с мучительными криками других грешников, к которым палачи оставались равнодушными. Свист в воздухе — спину обожгло ударом. Чувствовал: кожа лопнула, кровь потекла. Новый удар — новая рассечённая полоса на спине. Темнота накрывала, но Низший резко ударил по лицу рукояткой, возвращая в сознание. Иногда он что-то говорил и сознание цеплялось за звуки его голоса. Часть слов ускользала от понимания, но потом, когда оставляли висеть одного, непременно всё вспоминалось. Кровь, пропитавшая одежду, что давно превратилась в ошмётки на спине, тонкими струйками стекала по ногам и срывалась на пол, оставляя алый узор на чёрных плитах. Ещё удар, и сознание снова стало уплывать, что тычки по щекам и болевым точкам тщетны. Сквозь туман парень думал о том, что не придётся терпеть эту боль вечно, что он сойдёт с ума раньше, но когда только начинал надеяться, что всему пришел конец, другой демон окатывал тело солёной водой, и раны обжигало огнём. Все запахи — пот, кровь, соль и вода, — резко ударили в нос и смешивались, создавая непередаваемый аромат пытки. Вода вернула в сознание, и от боли зажмурив глаза, криком, парень срывал голос. Плеть коснулась спины — кровь потекла с новой силой. Задыхался, бился в цепях, просил, умолял их остановиться, шепча слова губами, но никто не слышал. В конце концов перестал реагировать. Разум покинул его, и он отстраненно наблюдал за тем, как пытают его тело: оно извивалось, рот открывался в попытке закричать, но вырывались лишь хрипы. Ноэль плыл в потоке боли, пока тело содрогалось, но очередной удар — и темнота. Сознание отключилось, и ничто уже не могло вернуть его обратно. Это настоящий Ад.

***

— Люди такие глупые и такие забавные. Как же приятно обнажать их истинную суть, — с наслаждением протянул демон, а после уже озабоченно добавил: — Но тебя я не могу почувствовать. Никто в этом зале не может. Это НЕ-ХО-РО-ШО! Почувствовать, прочитать. Ноэль не знал сколько дней, месяцев продолжается его наказание, но уже не в первый раз слышал эти слова. Сколько бы его не били, его мысли и память оставались для всех закрытыми. Более того, Ноэль стал замечать, что боли стало меньше. Или, может быть, он просто к ней привык. Его обливали ледяной водой, когда терял сознание, и не давали привыкнуть к боли, находя всё новые и новые способы воздействия. Сознание билось внутри, как птица в клетке. Он терял себя. Кажется, то, что не могли сделать люди, могли сделать демоны. Ноэль молил о смерти, но не мог умереть, хотел уйти во мрак, но сознание всегда возвращалось. Он забывал себя и с новыми силами вспоминал снова. А потом приходил он — Баал. Проходил мимо всех грешников, и раны, какими бы ни были, начинали затягиваться. Только от этого боль была не меньшей. Потом их освобождали и отводили в соседнее помещение — камеру, где запирали. Тех, кто был без сознания, тащили за конечности и бросали там, где они валились на пол кто куда и забывались в болезненном сне. Очередной день, Ноэль ведут не как обычно в общий зал, а в отдельный, где не два, а несколько демонов принялись истязать его тело, и всё по новой. Пока однажды кому-то из Низших не пришла идея в голову скинуть парня в пещеру демона-спрута. Ноэль лежал на полу, пребывая в странном сумеречном состоянии. Когда его принесли обратно, он несколько часов безэмоционально смотрел в никуда, не реагируя на внешние раздражители. Физических повреждений не было, а прошедший, как обычно в конце дня, Баал не обратил на его состояние ровным счётом никакого внимания. Ноэль остался один. Хотелось плакать… и смеяться. Что он и сделал. Слёзы лились из глаз, а тихое хихиканье перерастало в истерику с подвыванием.

***

Ноэль свернулся калачиком и обхватил себя руками. Его смех услышали Низшие, решив зайти и проверить, в чём дело. Открывшаяся картина заставила их в растерянности замереть: мальчишка, катаясь по полу, смеялся, ударял по нему кулаками; из его глаз лились слёзы, а на лице была безумная улыбка; костяшки пальцев разбиты в кровь. — Совсем с ума сошёл. Может, не стоило оставлять его в логове Спрута? — шепнул Низший, но ответить ему не успели. Ноэль резко поднялся на ноги и посмотрел на Низших. Они что-то увидели в его глазах, и это заставило их испугаться, сделать шаг назад. Энергия, что витала вокруг него и которую Низшие чувствовали, исходила как от высших демонов. Энергия безумия и ярости. В следующее мгновение он бросился на ближайшего и впился в его плечо зубами до крови. Другие кинулись его останавливать, но Ноэль в безумии был не слабее их. Оторвавшись от демона, он вытер окровавленный рот рукой и пошел на остальных, впиваясь в кожу ногтями и нанося удары. Низшим пришлось очень постараться, чтобы повалить его на пол: удар в живот — Ноэль сгибается, подтягивая ноги к груди. Удар в лицо — пытается защитить руками голову. Он продолжает сопротивляться, за что получает очередной удар, и тело мякнет. Низшие не стали бить его дальше, оставляя валяться на полу.

***

— Скажи мне, человечек, — впервые за несколько дней, что Ноэль провёл в одиночестве, обратился ко нему Низший. — Кто ты такой? Почему мы не можем тебя прочитать? Если бы он знал, что ответить. — Я… кхе… — Ноэль так давно не говорил, что голос отказывался ему подчиняться, но всё же он прокашлялся и тихо произнёс: — я не знаю. Но Низшим не положено думать, им свойственно выполнять приказы: — Тебя желает видеть Баал. Сегодня не было наказания. Несколько дней к парню никто не заходил: после того как он побывал у Спрута, в нём что-то окончательно сломалось и его перестали трогать, старались даже не подходить близко. В свою очередь парень тоже был этому рад. Ему казалось, что, если кто-нибудь из демонов дотронется, Ноэль набросится на него, даже несмотря на то, что слабее. Ноэль не помнил, что происходило с ним в те дни, у Спрута. Остались лишь смутные воспоминания дикого ужаса, холодных слизких касаний и боли. Но боль преследовала его в Аду постоянно. Ему кинули плащ, и Ноэль сразу же в него завернулся. После вывели из одиночной камеры, в которой он провёл всё это время. Два демона повели незнакомыми коридорами вперёд, пока они не вошли в небольшую комнатку и двери за ними не закрылись. А через несколько минут на противоположной стене открылась другая, через которую парня повели дальше по еще одному коридору. Большой кабинет, где его оставили одного, приказав встать около стены и ждать хозяина, стал пунктом прибытия. Первое время Ноэль действительно стоял, как и приказали, но потом любопытство взыграло. Хозяин кабинета так и не появился, и Ноэль нарушил приказ. Кабинет был в успокаивающей зелёно-бежевой цветовой гамме. Массивный стол из красного дерева, резаное кресло, по левую руку от парня был камин, а перед ним шкура неизвестного животного. По правую руку вдоль всей стены от пола и до потолка была полка с книгами, софа, а напротив стола — большое окно. Но до окна Ноэль так и не дошёл, заинтересовавшись небольшой хрустальной сферой на подставке, стоявшей по центру стола: ему казалось, что внутри неё мелькают силуэты людей. Он наклонился ниже, чтобы рассмотреть их, касаясь ее кончиком носа, когда сознание его вдруг померкло.

***

В поместье графа Рилье, старого друга отца, проходил бал. Наша семья была в числе приглашённых. Все дамы сверкали в своих лучших нарядах и украшениях, а кавалеры во фраках и обуви, начищенной до блеска. А как же, ведь бал должен был посетить сам король. Дамы и их спутники собирались в компании по интересам и вели неспешные разговоры. Оркестр играл вальс, многие пары неспешно кружились. Молодой человек медленно прогуливался по залу с бокалом красного вина в руке. Сёстры давно убежали секретничать с подругами, мать общалась с кузинами, а отец ушёл с графом обсудить какие-то вопросы ещё в начале вечера. — Вы слышали новость? — Проходя мимо оживлённой компании, юноша невольно прислушался: — Лекарь графа Сорена покончил с собой. — Ах, — воскликнули дамы. — Но в чём же причина? — По слухам, он не смог кого-то спасти и смириться со смертью того красивого юноши. Как же его звали… Нильс или… Этот разговор заставил юношу забеспокоиться. Весь вечер он не находил себе места, и даже пустые беседы не могли его отвлечь от этого. Он знал этого лекаря: Жан — так его звали. Но откуда не мог вспомнить. Окинув взглядом зал, недалеко от себя он увидел отца с графом Рилье. И решил составить им компанию. — Ноэль, — обратились они ко нему, когда я подошёл. — Как ты считаешь… И разговор продолжился, только с втроём. Ноэль не заметил, когда в зале стало подозрительно тихо. Отец и Грегори замолчали на полуслове, смотря, как и все присутствующие, куда-то ему за спину. Страх. Ноэль почувствовал страх. Боялся обернуться, боялся увидеть того, кто, медленно ступая вдоль зала, остановился за его спиной. Ноэль обернулся: перед ним стоял высокий мужчина в чёрном костюме с длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвост. Красивые черты лица, но Ноэль обратил внимание только на голубые глаза с красными искрами в глубине. Знакомые глаза Баала. — Ноэль! А я тебя всюду ищу, — он схватил парня за руку и потащил за собой сквозь замершую толпу в сторону двери, которой, парень мог поклясться, ещё минуту назад тут не было. Это неправильно. Так не должно быть. — Неужели ты думал, что я не найду тебя здесь, Ноэль? Они вошли в маленькую комнатку, и дверь за ними закрылась. — Неужели ты думал, что сможешь скрыться от меня, от наказания? Ноэль дёрнулся в сторону стены, но Баал не отпустил: развернул его спиной к себе и крепко прижал к груди, обхватив руками и не позволяя шевелиться. В стенах что-то заскрипело, и комнатка стала медленно опускаться вниз, но с каждой секундой всё быстрее. Свет замигал. — Нет! — воскликнул парень. — Я не хочу туда! Отпусти, не трогай меня! Он вырывался, но силы были неравны. — Ты нигде не скроешься от меня, Ноэль Шинон. Я везде найду тебя. Одна из стен исчезла, и Баал на высокой скорости столкнул Ноэля в пропасть. Он падал, пока не почувствовал, как чьи-то руки опускают его на что-то мягкое. — С возвращением в Ад, Ноэль.