Ужасный человек

      На границе Южного храма, неподалёку от Западных пустошей, стоит деревенька. У неё нет истории, её населяли земледельцы, о которых вспоминали раз в год для взимания налога и забывали снова. Люди здесь пытаются выращивать виноград, как и бесчисленные предки до них, только в отличии от них, у них ничего не выходит.       Огненная бездна, яма, на дне которой ярким пламенем сияет огонь, так и не потухший за последние две тысячи лет. Её жар не даёт людям вырастить достойный урожай. С годами история её возникновения потускнела в их памяти, превратившись в одну из многих местных легенд.       Но Яру помнит всё. Стоя на краю пропасти и смотря на пламя, полыхающее ярко красным. Алым. Похожим на всю ту кровь, что пролилась в ночь её рождения.       Тысячелетия не стёрли из памяти ни скрюченное женское тело, упрямо взирающее на своих мучителей, ни то проклятье, что оно произнесло в последние минуты жизни, ни тот крик, что последовал за кровью, хлынувшей из вспоротого горла. Но, как бы он не пытался, воспоминания о том, что последовало за этим, оказались вырезаны из его памяти, словно он в одно мгновение перепрыгнул с одного края пропасти на другой, совершенно не понимая, как сделал это.       В ту ночь на место густо населённого города пришла огненная бездна, в сердце которой родились они. Иногда в дни отчаяния он упорно пытался найти себе жалость ко всем погибшим в этом огне, и с каждым разом разочаровывался в себе всё больше, когда понимал, что не чувствует к ним ничего большего, чем злорадное удовлетворение. В такие моменты Яру считал себя ужасным человеком.       И пусть не ему принадлежало желание спалить их всех в адском пламени, он всё равно каждый раз приходил сюда. Его клятвенно уверяли, что стояние на краю бездны меняет людей, но он был склонен им не верить. Он был там и не раз, но единственным, кто менялся, всегда была она. И эти изменения было сложно назвать хорошими.       Раз в столетие он приходил к обрыву, с которого лучше всего было видно все масштабы разрушений, принесённых рождением этой адской бездны. До горизонта тянулись яркие всполохи огня, сияющие под алым светом заходящего солнца, пока с другой стороны с Западной пустоши змейкой неслись по земле тонкие ручейки песка.       Тихо, едва на выдохе, он приносит извинения, смотря на полыхающий огонь. Если бы души тех, кто погиб там, были здесь, они бы совершенно точно услышали лживость в его словах, произнесённых лишь из принципа. Но их здесь уже давно нет.       Эти бездушные извинения нужны лишь ему, и от этого становится тошно. Как и десятки раз до этого, Яру уходит и не оборачивается в сторону живого воплощения его худшего кошмара.       Только в этот раз рядом он замечает его. Касея.       С головой, укутанной в шарф, он раздражённо посматривал на Яру. — Укай мёртв.       Яру лишь кивает, понимая, что не чувствует по этому поводу ничего, кроме облегчения. Давний знакомый, один из тех, кому уже давно следовало гнить в земле, но Яру не может даже посочувствовать. Он ужасный человек.