Часть 1

      Тошнота, словно липкое пятно, растекалась в груди, давила на шею, мешала спать, и Эшли ворочалась, ворочалась, ворочалась, и ей казалось, что еë сейчас раздавит. Что - не понятно, но сверху будто давило гранитной плитой, сдавливая лëгкие. Хаотичные сны и разрозненные мысли путались в голове, словно при лихорадочном бреде, образы переплетались в тошнотворную кашу, заставляя мозг плавиться, пытаться разобраться, что происходит, но становилось лишь хуже.       Хотелось проснуться и продолжать спать одновременно. Она устала, она не хотела открывать глаза, ведь если она очнётся, то снова окажется в зловонной деревне, с паразитом под кожей, со страшными монстрами и вонью окровавленных трупов, вздувающихся от разложения и разрывающихся от трупных газов. Во сне не было хотя бы запаха.       Но тошнота не проходила, мысли становились всë тяжелее, они ворочались, как густое желе, Эшли приходилось что-то считать, потом пересчитывать снова, заходить в двери, которые вели в следующие, и так бесконечно, бесконечно, бесконечно.       Поток хаотичных и липких снов оборвался, упал в крики ворон, в их громкое хлопанье крыльев и противные коготки, царапающие кожу, когда они прыгали по голым рукам и лицу.       Эшли с трудом открыла слипшиеся из-за глазной слизи глаза и села. Во рту пересохло, очень хотелось пить, а тело было покрыто противным слоем холодного пота, промочившего одежду.       Первое, что ей бросилось в глаза – целая стая ворон. Они ужасно громко каркали, так громко, что хотелось просто закрыть уши и кричать, пока птицы не улетят, они прыгали вокруг и даже по ней самой, а особенно много их было на Леоне. Нет, нет, он должен отдохнуть, он так долго был на ногах, они же сейчас его разбудят! –Прочь! Пошли вон! – Эшли замахала руками, прогоняя ворон, что с недовольным криком отпрыгивали от неё, пытались клюнуть в руки, вылетали на улицу и смотрели почти осуждающе круглыми бусинами глаз, помутневших от голода, – дайте Леону отдохнуть, глупые птицы!       Она повернула голову к Кеннеди, что спал рядом с ней, и почувствовала, как еë внутренности скрутились в комок, а к груди хлынул отвратительный жар усилившейся тошноты.       Леон лежал на спине, неестественно бледный, а его глаза и рот с обглоданной нижней губой были приоткрыты. Одна из ворон, слишком наглая, чтобы бояться девчонку, стояла на груди Леона, по-хозяйски отрывая клювом кусок кожи с щеки мужчины, обнажая мышечную ткань.       Жёлтая, горькая желчь тонкой струйкой закапала на гнилое сено, когда Эшли наконец вырвало, не ясно, от чего именно: ужаса, вида трупа или железного запаха крови, такого тяжёлого, что он оседал на корне языка.       Этого не может быть. Просто не может быть. Это же Леон, Леон не может умереть, Леон супер-дупер агент еë отца. Сейчас он встанет, отряхнется, пошутит одну из своих глупых шуток и спасёт Эшли, спасёт всех.       Леон не вставал, даже когда Эшли в десятый раз в истерике позвала его и, забыв про брезгливость, начала трясти, словно верила, что если очень сильно толкать и бить человека, то он сможет ожить. Его глаза по-прежнему смотрели куда-то в пустоту старого и ветхого потолка, неестественно белëсые, мутные, словно стекло, пыльное и разбитое.       Эшли расплакалась сильнее, если это вообще было возможно. В истерике и ужасе ей начало казаться, что он гниёт, что с его лица сходит кожа, обнажая голый, серый череп, лишённый знакомых черт и слабой улыбки. Дрожащими руками она накрыла его лицо и плечи его же курткой, в большей степени для того, чтобы хотя бы не видеть этих мутных, мëртвых глаз, чтобы прекратить видения, остановить поток образов. Она сидела чуть поодаль его трупа, и не знала, что ей делать дальше.       Леон Скотт Кеннеди, правительственный агент, еë последняя надежда, мëртв. Она одна. Одна в испанской глубинке, полной вони, монстров и крови. И больше некого звать на помощь, больше никто не пошутит, чтобы приободрить еë, больше никто не обнимет за плечи, чтобы было не страшно.       Больше никто не поможет.       Внезапно она услышала знакомое бормотание, успевшее стать триггером. Это они. Эти монстры, эти твари, эти бляди, что забрали Леона. Эшли раньше не ругалась. Но теперь она хотела.       Девушка быстро вытерла слезы. Нет, нет, они еë не достанут, она должна что-то придумать. Но что?       Взгляд упал на кейс Леона, который ещë час назад держали тëплые, ещë совсем живые и такие красивые руки. Там должно быть что-то, верно? Нож и пистолет, хотя бы просто карта, чтобы выбраться отсюда.       Щелкнули замочки, и крышка поднялась. Травы, спреи, патроны и даже несколько сырых яиц. Оружие выглядело слишком сложным и тяжёлым, непосильным для хрупкого летнего ребёнка.       В кармашке в самом низу были фотографии. Эш узнала только Леона на них, улыбающегося, счастливого, живого. Рядом его девушка? Сестра? Или сëстры?       Его семья?       Эшли снова заплакала, прижимая фотографии к груди, так крепко, словно хотела впитать их под кожу. Боже, ей так жаль, ей очень жаль. Она не хотела, чтобы всё так вышло. Она не хотела, чтобы Леон умер.       Как бы она просто хотела вернуться домой, к папе, именно к папе, а не к отцу, она бы хотела, чтобы Леон вернулся, чтобы сделал новые фотографии с этой девушкой. Но теперь не будет новых фотографий. И никто не вернётся. И она умрёт здесь, одна, рядом с трупом товарища, и еë также склюют вороны, пока не останутся лишь внутренности---       Поток нерадостных панических мыслей прервало ощущение удара в лоб. Эшли вздрогнула и посмотрела вниз, на свои колени, где лежал бумажный самолётик со следом губной помады.       Та женщина. Ада, кажется. Леон почти о ней не говорил, но она, похоже, была важной частью его жизни. Что она здесь делает? Леон ведь мëртв...       Мёртв...       Эшли тряхнула головой, подняв взгляд и увидев знакомый красный. Не такой, как кровь, скорее, как вишнёвая помада.       Ада стояла с непроницаемым выражением лица, почти пустым, но глаза еë были полны разочарования и словно глухого отчаяния. Голоса Ганадос стали громче, и женщина жестом позвала Эшли.       Девушка шмыгнула и осторожно, чтобы не помять, спрятала фотографии Леона в карман. Она их сохранит. Она найдёт эту девушку и передаст их ей. Кроме одной-единственной селфи ярко улыбающегося Леона, стоящего в кадре в одиночку.       Она не могла с ней растаться.       Последний раз взглянув на тело, Эшли быстро обняла его. –Прости меня. Прощай.       Отдохни, как ты этого заслужил. Спи, и позволь боли навсегда уйти.       Выбравшись из дома, она подползла к Вонг, боясь подняться, словно это могло бы привлечь внимание монстров.       Женщина осторожно наклонилась к Эшли, помогая ей встать, и слегка придерживая, словно боялась разбить хрупкий форфор. –Пойдём, Эшли. Я вытащу тебя.       Она больше не оборачивалась.