Тише, малышка, не говори ни слова

«Как тяжело дышать…» Горящие огнем легкие с трудом набирают воздух, выпуская его короткими, прерывистыми выдохами. «Холодно. Почему так холодно?» Она вся дрожит. Тело, сотрясаемое толчками липкого озноба, вздрагивает неровной бессильной дробью. От клацания челюсти мучительно сводит скулы. «Пусть это закончится. Не выдержу больше...» Она сидит на земле, поджав под себя ноги. Мелкие камни и острые осколки больно впиваются в колени. Взгляд опускается вниз. Кровь, яркая до рези в глазах, облепила кисти отвратительными перчатками из рваного карминового кружева. Пальцы правой руки непроизвольно сжимаются в узловатые крючки и разжимаются снова. Другая рука плотно обхватывает резную рукоять клинка. Рубиновая струйка бежит по ложбинке лезвия, растекаясь обжигающей паутиной по линиям спазмирующей ладони. — Нет… Нет, — бормочет она, пытаясь тряхнуть плечом и выпустить ненавистное оружие из пальцев. — Нет! Тело не слушается. Рука механично рвется вперед, будто кто-то с силой дергает ее за запястье. Лезвие наносит удар, вонзаясь в плоть с омерзительным влажным хрустом. Кровь брызгает на лицо, попадая в раскрытый в немом крике рот. Металлический вкус сдавливает горло едким соленым порывом тошноты. Она зажмуривается, оглушительный стук в ушах кружит темноту перед глазами. — Нет! НЕТ! Невидимый кукловод снова дергает за нитку. Удар и хруст. Она воет и скулит, сотрясаясь в сухих рыданиях. Удар и хруст. — Майя! Знакомый голос доносится до нее бледно, издалека. Сорвавшийся с оси черный мир приостанавливает свой бег на секунду. Она хочет обернуться, потянуться на зов, но кровь заливает глаза, а беспощадная рука снова выбрасывает клинок вперед. — Я не хочу… Не хочу… — Майя! Проснись! Майя вскрикнула, судорожно схватив ртом воздух и вынырнула из головокружительной темноты, широко распахнув глаза. Левая рука машинально дернулась вперед, но вместо ужасающего хруста она услышала лишь мягкий глухой удар. — Все в порядке. Ты в безопасности. Глубокий, бархатный голос Сайласа дрогнул беспокойными нотками. Все еще одурманенная ледяными отголосками кошмара, пульсирующими в сознании, Майя метнула взгляд вниз. Сайлас проследил за встревоженным движением и уставился на бледный, дрожащий кулачок, упирающийся ему в середину груди. Он приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но лишь смотрел вниз на свою грудь, глубоко втягивая воздух через раздувающиеся ноздри. И было что-то отчаянное в подрагивании густых ресниц и напряженных у переносицы бровях. Наконец, он медленно отпустил хрупкие плечи и отклонился назад, не сводя с нее внимательных глаз, словно замерший в настороженной готовности зверь. Она тут же отдернула руку к себе и нервно провела пальцами по шее. — Ты в безопасности, — снова повторил он, размеренно выговаривая каждый гулкий слог. Точеные черты лица Сайласа казались еще острее в слабом свете прикроватной лампы. Мягкое теплое свечение, льющееся из-под зеленого абажура, постепенно возвращало ее в реальность, отгоняя мечущиеся воспоминания о кровавом сне. Она нервно обшарила глазами гостевую спальню, и тяжело выдохнула: — Мне приснился кошмар, — ее рука непроизвольно сжалась на груди, и побелевшие пальцы вцепились в ткань футболки. Она робко подняла взгляд на его настороженное лицо и попыталась выдавить улыбку. — Извини, что устроила такую суматоху. Красные глаза пристально изучали ее с кажущейся ледяной беспристрастностью. Наконец, Сайлас усмехнулся и чуть расслабил плечи. — Проси прощения у Мефисто. Он так переполошился, что отправил мне на браслет пять уведомлений подряд. Большая черная птица, сидевшая на изножье кровати, блеснула рубиновым глазом в полумраке и издала хриплый механический каркающий звук. Майя улыбнулась ворону, и тот, переступая с лапки на лапку каркнул снова, уже тише. — О чем был твой кошмар? Вкрадчивый голос Сайласа заставил ее повернуть к нему голову. Он не смотрел на нее, безучастно разглядывая Мефисто. Майя подтянулась и села на кровати, отклонившись на мягкую велюровую спинку. Закрыв глаза, она нахмурила брови. Сон, казавшийся таким настоящим всего секунду назад, угасал в ее сознании, рассеиваясь, как предрассветный туман. Реальной была только кровь… Вязкая, горячая, колющая ноздри едким металлом. Она бросила взгляд на свои руки и на мгновение в полумраке спальни, они снова показались ей вымазанными алым. Она машинально тряхнула кистями, но жестокая игра воображения уже растворилась в ночной тишине. Майя закрыла ладонями лицо, и ногти болезненно впились в кожу. — Там была кровь. Мои руки все в крови, и лицо… Кровь повсюду, — она с силой зажмурилась, пытаясь вспомнить что-то еще. — У меня был кинжал. Я била, и била… Я не хотела, но тело не слушалось, и я била и… — тихий голос захлебнулся в прерывистом вдохе. Сайлас перевел взгляд на Майю. Маленькая фигурка, болезненно сжавшаяся от страшных воспоминаний, заставила его бессильно стиснуть зубы. — Это все? Майя отняла руки от лица и они безвольно упали на одеяло. Под уставшими глазами виднелись черные круги. Последние дни она плохо спала. По ночам Сайлас слышал, как она кошачьими шагами крадется по коридорам особняка, надеясь затеряться в лабиринте комнат, усыпить себя книгой или изнурительной тренировкой. Зная какой она бывала упрямой, он позволил ей считать, что ее ночные похождения оставались незамеченными. Рано или поздно, когда сгущающиеся сумерки начнут вселять в нее ужас неизбежностью надвигающейся темноты и таящихся в ней кошмаров, она придет к нему. Он просто ждал. Но сегодня, подскочив от сигнала трепыхавшегося на запястье браслета, Сайлас в два прыжка эвола сам примчался к ней. Пепельные волосы разметались по подушке, на лбу выступила холодная испарина, тонкие плечи окаменели от судороги, с губ слетает непрерывный стон — слившиеся воедино безысходные «нет». Он едва заметно поморщился от воспоминания, горький след которого был еще ярок в памяти. Могло ли быть так, что из-за близости к нему она… Тихий голос Майи прервал его размышления. — Я не думаю, что это был простой кошмар. Вкус крови во рту, запах гари, царапающий ноздри, впивающаяся в кожу каменная крошка… Я как будто взаправду была там, — Майя издала невеселый нервный смешок. — Но этого же не может быть? — Однажды приставленный к затылку пистолет на моих глазах вылечил человека от заикания. К сожалению, пациент не успел вдоволь насладиться исцелением, но ощущение чуда я храню в сердце до сих пор, — узкие губы Сайласа изогнулись в жестокой улыбке. — Чего только ни бывает на свете, птичка. Майя сдвинула тревожные брови и прикусила губу, нервно теребя ткань футболки на груди. — В любом случае, на сегодня впечатлений достаточно. Если ты намерена закончить книгу с легендами Арктики или выплеснуть свою растерянность на грушу в спортзале, я, безусловно, составлю тебе компанию, — Сайлас не обратил совершенно никакого внимания на то, как Майя сверкнула на него глазами, — но я считаю, здоровый сон будет лучшим средством от твоей тревоги. Он поднялся с кровати. Майя невольно подалась вперед, словно желая остановить его. Ее искренняя реакция заставила уголок его губ приподняться в легкой полуулыбке. Сайлас сделал пару шагов к двери и, не оборачиваясь, остановился. — Я сейчас вернусь. Жди. Когда его фигура исчезла в темном проеме, страх снова вернулся к ней, сдавливая липкими лапами горло и выступая холодным потом на висках. Мефисто суетливо заерзал на месте, царапая металлическими когтями темное лакированное дерево. Минуты тянулись мучительно медленно. Ей хотелось исчезнуть, провалиться, слиться со спинкой кровати, раствориться в неровном свете лампы — лишь бы не оставаться один на один с пронизывающим ужасом. Темнота вокруг начала сгущаться, словно пытаясь задушить и уничтожить последний оплот света, защищавший ее. Майя вцепилась пальцами в простыню, тяжело дыша. Ей ничего не угрожало, но рациональность не спасала от сковывающего плечи ужаса. Сердце колотилось в груди, словно дикая птица, запертая в клетке. Майя облизнула пересохшие губы. Пытаясь взять себя в руки, она усилием воли заставила пальцы разжаться и сделала несколько глубоких вдохов. — Меня не было всего пять минут, а ты дрожишь как мокрый воробушек. Совсем расклеилась, птичка. Бархатный полушепот Сайласа был пропитан безобидной насмешкой. Он махнул рукой, отдавая ворону безмолвный приказ. Механическая птица недовольно каркнула, взлетела и исчезла в темноте коридора. Сайлас сел рядом с Майей и протянул ей фарфоровую чашку с клубящимся над ней белым паром. — Пей, — его твердый тон не оставлял места для возражений. — Держи осторожно, не обожги лапки. Горячо. Майя послушно взяла чашку из его рук и с опаской втянула носом аромат. В горячем паре витала вербена, мята и легкая горчинка лимонной цедры. Сайлас низко и раскатисто рассмеялся, запрокидывая голову назад. — Дорогая, кто же кладет яд в чай. Это пошло и совершенно не элегантно. Для яда больше всего подходит терпкое дорогое вино, или выдержанный бочковой виски. На худой конец, можно отравить водку на льду, любители так издеваться над водкой этого заслуживают. Но чай? За кого ты меня принимаешь? — За прохвоста, у которого нет ничего святого, — беззлобно проворчала Майя. Присутствие Сайласа и его бархатистый смех заставили страх совершенно улетучиться. Он приложил ладонь к груди и покачал головой в притворной обиде. — Как всегда, ранишь в самое сердце, птичка. В самое сердце. Фарфор приятно пожигал кончики пальцев. Майя подула на чай и сделала осторожный глоток. Горячий напиток разлился травяной терпкостью по небу и языку, расцвел жаром в груди. — Спасибо, это… — Майя не удержалась и зажмурилась от удовольствия, — это то что нужно. — Я знаю. Майя сделала еще несколько глотков. Пар окутывал лицо сладким луговым теплом, заползал в нос нежными зелеными нотами. В голове сделалось совершенно пусто. Перенасыщенное эмоциями сознание впало в состояние усталого покоя. За окном ослепительно вспыхнуло. Майя, вырванная из хрупкого умиротворения, вздрогнула, чуть не пролив на себя чай. Через секунду вдалеке набрал силу мягкий раскат грома, окончившийся взрывным вибрирующим треском, и по стеклу застучали тяжелые капли. Глухая барабанная дробь нарастала, тысячи ударов сливались в шумное монотонное шипение, менявшее тембр от порывов ветра. Сайлас подошел к окну и задернул шторы. Яркие вспышки молнии настойчиво пробивались через плотную ткань, на мгновение пронзая темные углы комнаты белыми всполохами. — Смотри-ка, сама сто девятая призвала стихию, чтобы убаюкать тебя, — улыбнулся он, снова присаживаясь на край кровати. — Сон в дождь обычно самый сладкий. Так говорят. Аккуратно взяв недопитый чай, он поставил чашку на прикроватную тумбу. Ловким движением рук Сайлас обхватил Майю за талию и резко потянул. Пепельноволосая голова скользнула по мягкой спинке кровати и в следующее мгновение уже лежала на подушке. Накрыв ее одеялом до самого подбородка, он наклонился к ошеломленному лицу. Ближе, чем следовало. — Теперь спи, — тепло промурлыкал он. — И без ночных хождений. Сайлас поднялся, чтобы уйти, нарочито неспешно, зная наперед, что Майя сделает дальше. Она была так восхитительно предсказуема в своей очаровательности. Ее миниатюрная рука взметнулась из-под одеяла и сомкнулась на его запястье. — Постой. Взгляд Сайласа задержался на тонких пальцах и медленно скользнул к ее лицу. Слегка наклонив голову вбок, он вопросительно поднял бровь, убедительно имитируя удивление. — Я… — теплый свет лампы подсветил ее вспыхнувшие персиковым румянцем щеки. — Ты можешь еще немного побыть со мной? Мне страшно, — пробормотала Майя, разглядывая узор на одеяле. Улыбнувшись одними глазами, он выждал паузу в пять быстрых ударов трепещущего сердца и медленно повернул руку в сжимающей предплечье ладони. Кончики пальцев коснулись шелковой кожи внутренней стороны ее руки. Они плавно скользнули вверх, к запястью. Подушечки следовали по тонкой пульсирующей венке, очерчивая плавный, выступающий контур. Перешагнув изгиб кисти, они поползли дальше, по запутанной паутинке тонких линий ее судьбы. Наконец он остановился на середине ладони взял теплые пальчики в свою руку. — Как я могу отказать, птичка, когда ты так хорошо просишь. Кровать слегка промялась под его весом, и его бедро мягко прикоснулось к ней сквозь одеяло. Не сводя с Майи испытующего взгляда, Сайлас развернул кисть под дрогнувшими пальцами, легко подтолкнув их костяшками. Их ладони встретились и пальцы ласково юркнули сквозь поддавшуюся руку, переплетаясь с ней в нежный замок. Румянец на щеках Майи расцвел пурпурно-розовым и стыдливо перекинулся на кончики ушей. Наконец она робко подняла на него глаза, будто олененок, которому предложили сахарок на раскрытой ладони. Он улыбнулся. — Ты уверена, что стоило просить меня остаться? По-моему, ты боишься еще сильнее. — Я не боюсь, — едва слышно выдохнула Майя, глядя на то, как его ноготок скользнул по тонкой дуге между ее большим и указательным пальцем. Он усмехнулся, не разжимая губ, и многозначительно промолчал. Вспышка молнии лизнула контур острого профиля. Новый раскат грома протяжно прогрохотал где-то совсем рядом с особняком. — Сайлас, а ты можешь использовать свой эвол и… сделать так, чтобы я не боялась? Забрать у меня этот кошмар? От тихого вопроса в груди что-то болезненно сжалось. Печальные брови и слегка дрожащая нижняя губа заставляли Сайласа чувствовать бессилие, пробуждавшее в нем первобытную ярость. Жгучая лава клокотала под ребрами, но лицо, украшенное все той же загадочной улыбкой, оставалось спокойным. Он выпустил ее ладонь и наклонился ближе. — Могу… Горячее дыхание Сайласа обожгло шелк ее кожи. Изумрудные глаза распахнулись шире и вдох замер на полуоткрытых губах. Пряный сандаловый аромат окутал ее, защекотал ноздри, отзываясь мурашками на плечах. Плененная его близостью, она затаилась под ним, не смея оторвать взгляда от правого глаза, разгоравшегося красным. Гранатовые всполохи пульсировали в радужке, переплетаясь причудливыми узорами. Красное пламя раздувалось, бушевало, багровело все ярче и ярче. Завораживая, пляска алых вспышек притягивала ее, увлекая в водоворот, спускающийся в черноту зрачка, и когда до бездны оставался всего шаг, морок развеялся, словно и не было ничего. — … могу, но не буду, — хрипло прошептал он, слегка отклонившись назад, и колюче ухмыльнулся. Майя зажмурилась и тряхнула головой. Скривив губы, она раздраженно бросила: — Издеваешься? — Совсем чуть-чуть, — он выпрямился, снисходительно вернув ей личное пространство, но руки от ее бедра не убрал. — Скажи, птичка, разве ты этого желаешь? Убегать от своих страхов и прятать голову в песок? Она промолчала, нахмурившись. Губы сжались в тонкую полоску. — Страх — это дикий зверь, — продолжил Сайлас. — Его нельзя убаюкать, уговорить или урезонить. Он понимает только язык силы. Победишь — и он останется неприятным сном, вызывающем небрежную улыбку по утру. Поддашься — он станет кошмаром наяву, хозяином твоей жизни. Сайлас умолк. Обычно колкий взгляд приобрел несвойственную ему мягкость, едва заметную в бархатном полумраке. — Хочешь избавиться от этого кошмара — придется найти способ. Придется отыскать свою силу. Придется. Сайлас был прав. Майя едва заметно кивнула. Ее малодушное желание стереть страх с помощью эвола было отвратительной идеей. Хорошо что Сайлас не поддался на трусливую просьбу. Но в груди все равно было тяжело от неизбежности, свинцовым грузом ложившейся на сердце. — Я боюсь, что я убила кого-то, Сайлас. Или убью. В этом сне я не хотела этого делать, все мое естество противилось этому. Но моя рука… — Майя умолкла, и глаза блеснули навернувшимися слезами. — Я не знаю, смогу ли я найти эту силу, чтобы победить. — Ты сильнее, чем ты думаешь. Вот увидишь, — он ободряюще улыбнулся. — Хотелось бы мне хоть немножко твоей уверенности. — Так бери, птичка. Мне не жалко, — добродушная улыбка заплясала красными искорками в его глазах. — Начни с обещания: сегодня больше не будет кошмаров. Подвинься. Она заерзала и сместилась вправо, освобождая для него нагретый краешек кровати. Сайлас лег рядом, оперевшись на мягкую спинку и притянул Майю к себе, обхватив большой ладонью покатое плечо. Ее маленькое тельце напряглось на мгновение, дрогнуло коротким вздохом, и поддалось, растаяв на его груди. — Я не усыплю тебя своим эволом, но не волнуйся, у меня есть еще пара козырей в рукаве. Сайлас задумался на мгновение, втянул носом воздух, и с его губ слетели нотки детской колыбельной. Низкий, вибрирующий голос мягко заструился в тишине, вплетаясь в темноту комнаты. — Тише, малышка, не говори ни слова Сайлас купит тебе соловья живого А если соловей петь не станет, Сайлас тебе золотое колечко достанет А если колечко вдруг потускнеет, Сайлас тебе зеркальце отыскать сумеет А если зеркальце вдруг разобьется, Сайлас сделает так, что каждый твой враг задохнется… Осторожная рука мягко легла к нему на грудь, замерла робко, и поползла чуть дальше, приобнимая. Он закрыл глаза и еще какое-то время тихо мурлыкал мелодию без слов. Бушевавший за окном ливень, шурша, аккомпанировал глубокому, с бархатной хрипотцой голосу. Кончики пальцев бездумно рисовали узоры чуть повыше ее локтя. Сайлас слушал размеренное дыхание, и тихое биение трепетного сердца, эхом отдававшееся в его груди. Он упивался этим ощущением завершенности, прелестной гармонии, восхитительного резонанса, рождавшегося от отражения его души в ее нежном естестве. Легкая улыбка тепло легла на губы. Только здесь, сокрытый темнотой спальни и окутанный шумом дождя, он позволил себе поддаться так искушавшей душу слабости — украсть толику неуловимого счастья и раствориться в нем, забывая обо всем. — Сайлас? — М? — Спасибо. Он наклонился к пепельной макушке и вдохнул теплый аромат. Майя пахла цветами, корицей и обещанием весны. — Спи, птичка. Спи.