-

– Тебе нравится тыква? – Мне нравится тыква. – И что ты планируешь с ней делать? – Ну… поставить. И смотреть. Красиво. – Я думал, тебе для еды. – Не-а. Но, если хочешь, возьмем вторую, и я что-нибудь приготовлю. Я умею, просто не люблю. Но эту не трогай, она для красоты! Харитон вздохнул, но чудесную тыкву размером с ее голову ей, собственно, на голову все-таки не надел. Привык, значит, к ее выходкам. Или пожалел тыкву. Впрочем, неважно. Кругом, не обращая на их разговор особого внимания, бродили сотрудники Предприятия. В основном, в «Вавилове» занимались экспериментальными сельскохозяйственными сортами, но Предприятие 3826 находилось на самообеспечении до такой степени, насколько это было вообще возможно. Поэтому каждый октябрь, после уборки урожая, каждый из сотрудников мог набрать определенное количество специально выращенных овощей для личного использования. Остальное направлялось на продовольственный склад и шло, в основном, на нужды производственных столовых. Насчет тыквы, правда, Софье пришлось договариваться заранее: поскольку она хотела именно красивую, ей отложили отдельно. А учитывая, что декоративной чепухой комплекс не занимался, в назначенный день за семикилограммовым оранжевым солнышком она притащила с собой мужа. В предыдущие годы приходилось довольствоваться тем, что она могла унести (считай, из одного конца Предприятия в другой), и не всегда – самым красивым. На этот же раз… ну разве не прелесть? Разве она не молодчина? – Что за традиция? – все-таки поинтересовался ее супруг. – Тыква-то? Старая привычка. Радует глаз. Всю зиму на улице сплошная темень, а тут приходишь домой, а у тебя там собственное солнышко. – Понял. Но не будем про солнышки, – чуть понизив голос, ответил он. – Не спрашивай. Давние дела. Софья с подозрением покосилась на его поблескивающую в свете ламп лысину, но промолчала. – Ой, какая у вас тыква красивая! – восхитилась какая-то из сотрудниц, проходя мимо. – Даже жалко такую есть, правда? – Это не для еды! – радостно откликнулась Софья. – Это для красоты! Боковым зрением она заметила, как на это Харитон ущипнул себя за переносицу. Сотрудница улыбнулась ей в ответ и пошла мимо, дальше по своим делам. Софья, провожая её машинальным взглядом, заметила, как та машет кому-то, и прислушалась: – Людка! И ты здесь? Слушай, а тыква нам не нужна? Что? Ты не ешь? Софья хихикнула и отвернулась. Спустя два дня в столовой «Павлова» ее встречала не только привычная расстановка мебели, но и незанятый стол, на котором горкой стояли… тыквы. С дюжину, разных цветов и размеров. Не самые эстетичные, но все-таки весьма привлекательные. Софья, хмурясь, подошла и ткнула одну из них в круглый полосатый бок. Та никуда не делась. – А что это у вас тыквы там? – спросила она на раздаче. – Для красоты? – Есть у нас, где их хранить, – с легким раздражением отозвалась буфетчица, как будто не услышала вопроса – должно быть, надоели предыдущие интересующиеся. – Всё съедим с кашей, вон, положить тебе пшенную с тыквой? Софья вежливо отказалась и ушла за привычный стол, но на сей раз села так, чтобы иметь внезапные украшения столовой в поле зрения. В неярком желтоватом свете потолочных ламп их оранжевые, желтые, зеленоватые в полоску бока казались ярче обычного. Последние краски осени; как листва, упорно сгребаемая «Вовчиками» с дорожек и газонов, только тыквенная красота октября более стойка к увяданию. Как известно, хорошая тыква лежит до весны. Еще спустя три дня по Предприятию прошел слушок, что вавиловцы будто бы организовывают «тыквенный праздник». Кто-то крамольно переиначил бесцветное название в «тыквенный спас», так и прилипло – в таком виде и дошло до «Павлова». Предположения ходили всевозможные: от того, что в этом году у них там чересчур уродила тыква и девать ее некуда, до каких-то махинаций с информацией с «Радио Будущего»... Слыша любые догадки, Софья помалкивала: ее не отпускало подозрение, что маятником послужила как раз она, хотя, с другой стороны, действительно в это поверить – недиагностированная мания величия. – Я не понимаю, что произошло, откуда это берется, – как-то вечером услышала Софья из-за двери разговор столкнувшихся на площадке Сеченова и Захарова. Первый сокрушался, очевидно, по поводу нового веяния: – Даже в приемной утром лежала тыква. Целая! Размером с «Ежиху», по-моему! – Людям нужен праздник. До Нового года еще почти три месяца, – спокойно отвечал Харитон. – Не все, как мы с тобой, могут работать круглосуточно и еще считать, что так и должно быть. – Они хотят карнавал, Тоша. Я не хочу карнавал, это чересчур. Лебедев говорит, они могли каких-то передач с Запада наслушаться, радио, дескать, откалибровано плохо и что-то могло просочиться. Так нельзя. Это может плохо сказаться на моральном облике Предприятия в глазах партии. – Да ты просто костюм не придумал. – Я? – судя по звукам, Сеченов хватал ртом воздух, пытаясь подобрать слова, и при этом наверняка возмущенно смотрел на собеседника. – Нет, извини, снова я на это не попадусь. Доброй ночи, – и в соседней двери зазвенел ключ. Войдя в прихожую, Харитон смерил старательно делающую виноватый вид Софью внимательным взглядом: – Признавайся, как ты этого добилась? – А чего сразу я? Людям праздник нужен! – Бояться вас, психиатров, надо. Опасные вы люди. Лебедева наверняка подговорили, опять же, – хмыкнул он, снимая пальто и вешая на крючок в прихожей. – Но Дима прав, карнавал неуместен. Придумай что-нибудь отвлекающее, попробуем распространить. – Э-э-э… Снеговики из листьев и грязи. Из тыкв… В конце концов, к часу ночи и после горы кружек какого-то сувенирного китайского чая, сошлись на резьбе по тыквам. Харитон откуда-то достал хирургический набор, а под нож пошла припасенная Софьей тыква. Было немного жаль ее, такую прекрасную, круглобокую и оранжевую, но со вздохом «ради науки» Софья отдала ее на эксперименты по художественной резьбе. Утром, зайдя на кухню позавтракать, она уже совсем забыла о ночной авантюре и несколько секунд тупо смотрела на вырезанного в тыкве кота на окне. Модель лежала рядом, уткнувшись мокрым носом в пушистый бок. – Муся, Мусенька, иди сюда, – позвала она. Муся подняла одно ухо, но не более того. Показав спящей кошке язык, Софья пошла к холодильнику. Тыкву они вместе с Харитоном – тайком – занесли в ординаторскую нейробиологии и там оставили. Правда, спокойно работать Софья не могла весь день: то и дело прибегала якобы за кофе и слушала, как сотрудники спорят, кто мог принести этот шедевр на рабочее место. Над теми, кто предлагал начальника, иронично посмеивались. План сработал. Постепенно в каждом трудовом коллективе нашлось и по паре художников, и по снабженцу, и по организатору. За стихийными соревнованиями по красоте декорирования тыкв чаяния о карнавале были позабыты. Целыми днями – не забывая о работе, конечно, – народ только и делал, что носился между комплексами, фотографируя или зарисовывая конкурсантов. Предприятие гудело, захваченное новой интересной забавой. В развлечение с тыквами частично включились даже безопасники – как штатные, так и «Аргентум». Небезызвестные Нечаевы, как рассказывали, даже запланировали что-то грандиозное. Софья надеялась, что это относится к огромной тыкве, которую кто-то шутки ради приволок в приемную директора (быть может, и те самые Нечаевы – а кто еще сможет пройти мимо систем защиты и охраны незамеченными?). Правда, веселье закончилось на моменте, когда чей-то сумрачный гений предложил создать для «Коллектива 1.0» алгоритм, который позволит провести полноценные соревнования по резьбе между людьми и машинами. На этом, с молчаливого согласия директора Сеченова, парторги решительно изъяли всю «наскальную живопись» и передали в столовые Предприятия. Какое-то время, в порядке тихого бунта, тыквы вместо холодильных камер лежали по углам, но, когда поврежденные резьбой по кожуре овощи закономерно начали портиться, последний очаг сопротивления сдался. Грустно, как говорится, но вкусно. В столовых Предприятия всю следующую неделю подавали только блюда из тыквы. Рагу, каши, запеченные в карамели кусочки, блины и оладьи, даже яблочный сок – и тот пополам с тыквенным. – Надоела тыква, – ворчала Софья, жаря как-то вечером дома картошку. – Хочу грибов. Поехали за грибами. – Это не в моей компетенции, – возразил Харитон, который здесь же, на кухне, расставлял на решетку в шкафчике помытую посуду. – В морозилке рыба лежит. – Ага, рыба тоже хорошо. Жду, когда уже эти запасы в столовой закончатся. Зачем столько насажали? – Тыква очень хорошо растет. Очень хорошо. – И что, в «Вавилове» об этом не знают? – Знают, конечно. Просто теперь нужно съесть годовой запас за неделю, иначе всё пропадет. – Об этом мы не подумали, да. – Софья опять задумчиво уставилась в окно. Там стояла рано наступившая октябрьская ночь: пришлось отдернуть занавеску подальше от плиты, чтобы не забрызгать жиром. Увы, но больше тыквенный «фонарик» не рассеивал осеннюю тоску, и ночная тьма за окном казалась непроглядной. С другой стороны, воспоминания доставляли никак не меньше удовольствия. И, наверное, не только ей. Добыть бы еще у активистов парочку фотографий, и совсем хорошо. Так, на память. Прилепить на холодильник, и почти то же самое, что настоящая. Жаль, они свою не сфотографировали… – Жалеешь? По-моему, отлично придумали вместо карнавала, раз уж Дима его категорически запретил. Люди, конечно, чушью маялись, но делали это с большой фантазией и самоотдачей. Заодно удалось выявить стихийных лидеров, парторгам они пригодятся, на будущее. Вот чтобы мой отдел с таким усердием годовые отчеты учился заполнять… – Не-а. Не жалею, было весело. Я так, просто вслух думаю, – отмахнулась Софья и полезла в шкафчик с чаем и кофе. – Будешь мой белый? Или тебе твой со слоном? – Давай твой. Соглашаясь, он обрекал себя на очередные истории про сорта чая – недавнее стихийное увлечение Софьи, – но не протестовал и даже привез из последней командировки что-то сувенирное, часть которого они, корпя над тыквой, и распили. Конечно, в этом – в тихих посиделках на кухне поздним вечером, – тоже было особое очарование октября, особенно когда за окном шуршит ленивый, медлительный осенний дождь. Но знание того, что солнечные дни вернутся лишь почти через полгода, стойко навевало хандру. Благо, теперь Софья не обязана встречаться с ней одна. А еще, как и у всего остального Предприятия, у нее остались забавные и веселые воспоминания о резных тыквах, суете, слухах и ребяческих соревнованиях, которые должны помочь продержаться до Нового года, а там уже и до весны – рукой подать. В конце концов, это не так уж сложно: одно и то же происходит каждый год, а жизнь все равно продолжается.