Часть 1

Чужая жена — самый лакомый плод, Который ничтожество сильно влечёт. В грязных фантазиях он уже с ней — Судья не боится адских огней. Он выше всех в этом городе тлена. Сам страшный суд, для мужей как геена. Любому святому припишет вину, Будто он в слуги взял Сатану. Он безнаказан во всех грехах, Враги же его — давно просто прах. Вот Тодд явился ему на пути. Ему тоже сможет провинность найти. И юная Бетти — желанный трофей, К которому руки протянет скорей. Острое лезвие у топора, И завершилась Тодда игра. Голову с плеч брадобрею долой: Каторгу смертью заменит простой. Судья брадобрея со сцены убрал. Вот только недолго он ликовал. Призрак явился к нему в ту же ночь, Чтоб наконец правосудью помочь. Все жертвы судьи вдруг примчались к нему, И отказать Тодд не смел никому В их праведной мести, что правила бал, Пока злодей от мук умирал. Весь яд из бокалов, всю боль и всё зло Призрак обрушил лишь на него. Всех казней и обвинений сюжет Судья пережил и ушёл на тот свет. Но души судить, увы, Тодд был не вправе, Поторопился в своей он расправе. И вместо судьи мучить стал бедный люд. Теперь от него живые бегут. В канун всех святых он свершил свой обряд, И вот уже им детишек страшат. Вот новый цирюльник с бритвой стоит, В руках его сталь, как Солнце горит. А призрачный Тодд за плечами его Ему для расправы выбрал кого? Новый судья, пастор или слуга? Ничья жизнь Тодду не дорога. Ни деток, ни женщин он не щадит, И хуже судьи его имя клеймит. Лишь одержимый в зеркало глядя, Бывает, спросит: чего братец ради Творим мы такое бесчинство с людьми? Меня тьма пугает, прошу, ты пойми. Но Тодд упрямо тянет ко дну, И новую жертву приводит к нему. Всё реже улыбку видит Ловетт, Чаще несчастного мучает бред. Он гонит видение Тодда прочь, Пытаясь себе и ему помочь. Так и проходят мрачные дни, И седина в волосах, взгляни: До срока цирюльник стал стариком. В призрачном горле призрачный ком. Тодд больше не хочет быть ада слугой, А просто готов уже на покой. Цирюльника хочет он отпустить, Но не способен себя простить. Безумный же видит Тодда без тьмы. Ты хочешь свободы? Так на, возьми. Цирюльник бритвой вскрывает плоть, Но бедную душу уносит Господь. И Тодд остался снова один, Как страх, который непобедим. Как шут одинокий без короля. И будет вечной агония.       — Пап Миш, пап Миш, проснись, мы же договорились тыкву вырезать, а ты сидишь в темноте.       Я поднимаю взгляд на дверь шкафа-купе и вижу красные огни на месте своих глаз. А через секунду Настюша целиком высовывает голову из-за двери в светящихся пластиковых красных рогах.       — Нет, Настюш, всё в порядке. Пойди к маме, папе надо поговорить с одним человеком.