1

Согласились бы вы на переработки, если бы денежная выгода с этого была бы почти минимальная? В наше время мало кто из осмысленных, практичных и заботящихся о своем здоровье людей пошел бы на это. Переработки представлялись им нудными, тягостными и, наверное, даже бесполезными до тех пор, пока они вчетвером как следует не сплотились. Раньше оставаться на рабочем месте допоздна никто не рвался, поскольку надбавка к зарплате своим количеством не радовала и сделка, соответственно, была невыгодной. К тому же старожилы частенько отпускали шуточки по поводу того, что здание офиса хранит так много скелетов, что не хватит на них шкафов, и особо впечатлительные, запуганные байками старших, работники не рисковали оставаться в офисе на ночь. Все, кроме Харуто, Чону, Асахи и Джэхека. Эти четверо нашли некую прелесть в том, чтобы по ночам не работать, а по большей части подшучивать друг над другом и дурачиться. У Харуто это вообще было хобби — травить шутки направо и налево, к месту или не к месту, любые. Более того, хорошо у него получалось и пакостить, заставляя друзей лишний раз понервничать. В этом ему пособничал Асахи, который всеми руками и ногами был за то, чтобы «взбодрить» закостеневшего и слишком серьезного Чону, уже в свои двадцать с лишком смахивавшего на ворчащего деда. Джэхек был посдержаннее, но до Чону ему в этом было далеко. И все же был он самым настоящим трудоголиком, поэтому старался держать баланс между соблазнительным бездельем с друзьями и работой, которой не было конца. Уже перевалило за полночь, и в окнах двадцатиэтажного офиса начали гаснуть огни. Сквозь эти панорамные, слегка бирюзовые окна можно было разглядеть деловых мужчин и женщин, которые выключали компьютеры, массировали глаза, брали свои папки и портфели и, выкидывая пустые стаканчики кофе, спускались на лифтах вниз. Работы всегда было много, она всегда была скучная, стулья всегда были твердые, так что к концу дня болела не только спина, но и Жозефина Павловна . Для некоторых работа в офисе являлась тяжкими муками из-за постоянного тарахтения принтеров, сканеров, компьютеров и кофемашин. Помещения были настолько огромными, что зимой никто не мог согреться, а летом остыть от большого количества людей внутри. Но Чону, Джэхек, Харуто и Асахи пока еще не были похожи на других, вымученных сидячей и однообразной работой, коллег, поскольку впервые переступили порог офис немногим более двух лет назад. Из них быстрее всего продвинулся по карьерной лестнице Чону — он был и старше, и имел внушительные связи, — так что начальником отдела стал, приложив минимум усилий. Зато теперь очень даже прочувствовал весь груз обязанностей такой должности и впредь весьма соответствовал ей как внешне, так и по натуре. — Вы только посмотрите на него, — протянул Асахи и спародировал каменное выражение лица Чону, который сложил руки в замок, поставив ноги на ширине плеч и вперив взгляд в стену напротив. Все четверо ехали на лифте, но выйти должны были на этажах разных. Асахи с пародией, конечно, перегнул: не такое высокомерное лицо у Чону было, просто очень сосредоточенное, если не сказать суровое. Да и смотрелся он слегка грозно лишь потому, что был широк в плечах и довольно высок. Асахи, напротив, сошел бы за старшеклассника из разряда тощих очкариков, денно и нощно грызущих гранит науки. Ну, внешне сошел бы. Внутренний мир его был не изучен… — Ишь! — замахнулся Чону папкой, что была у него под мышкой. — Одни хиханьки да хаханьки у вас. Харуто прыснул в кулак, а Джэхек отвернулся, сжав губы, чтобы не лыбиться. — Наш Чону сегодня не в духе, — жалобно произнес Асахи, надув щеки. — Даже детсадовцы серьезнее вас, олухи… — Наш Чону злится, — с наигранным испугом продолжал издеваться Асахи. Тут Чону выхватил из его рук папку, отличавшуюся от его собственной лишь цветом, и извлек содержимое. Глазами пробежал отчет о выполненной за месяц работе и спросил: — А остальное? — Этот доисторический ящик был сломан. — Давай не будем, а? — с усталым вздохом сказал Чону. — Вы все знаете, что делать в случае, когда ваш компьютер не «трудоспособен». — Выбрасывать с окна за плохое поведение… — пробормотал стоявший скромно Харуто. Укоризненный взгляд начальника остался проигнорирован. Тогда Чону вновь обратился к Асахи, протягивая папку: — Я недоволен твоей работой, Асахи. — Простите, мой повелитель… — Асахи! — Как я могу искупить свою вину, господин?.. Чону едва не потерял терпение, но овладел собой достаточно быстро, как и подобало хорошему, компетентному начальнику. Правда, испепелять друга взглядом не перестал, а стальным голосом только подчеркнул свой скверный настрой: — Я понимаю, что выходить из зоны комфорта тяжело, но постарайся быть взрослым, адекватным и ответственным человеком, Асахи. — Ну, неделя такая выдалась. Чего ты меня за один раз уже грызешь, в конце-то концов? — наконец посерьезнев, возмутился Асахи. — Конструктивная критика. Говорю как есть. Таких лодырей, как ты, я уже давно не видел. Асахи прищурился: нисколечко не шутливый тон друга пришелся ему не по нраву. Впрочем, мало кому приходился. Больше всего раздражал сам факт, что его снова критиковали. — Бу-бу-бу, бу-бу-бу-бу… — хмурился Асахи, скрестив руки на груди. — Не то чтобы Чону неправ, — осторожно вставил Джэхек. — Конечно прав, он же начальник, — ответили ему резко и саркастично. — Научись правде в лицо смотреть, придурок, — закатил глаза Чону. Все замолкли. Лифт поднимался все выше и выше, его мерный шум казался теперь громким. С лиц парней сошла всякая улыбка. — Я же не со зла, — минутой позже неуверенно произнес Чону и неловко приобнял Асахи за плечо. — Батюшки, как это трогательно, Чону выдает эмоции, — смахнул несуществующую слезу Харуто и начал «плакаться» Джэхеку в пиджак. — Это пройдет, Руто, это пройдет… — успокаивал Джэхек со скорбным видом. — И все-таки люблю я наш цирк, — признался Чону, чем добил растроганного Харуто. Кабинка лифта чуть не содрогнулась от всеобщего хохота. Показалось даже, что вообще-то содрогнулась. Однако с тросами должно было быть все в порядке. С чего было им быть не в порядке? — Ладно, моя вина, Чону, — признал Асахи со вздохом и улыбнулся. — Сегодня буду не перерабатывать, а дорабатывать. Лифт остановился — это был как раз тот этаж, который нужен был Чону. Он подбадривающе похлопал Асахи по спине, подмигнул Джэхеку и Харуто и вышел. Лампочка лифта заморгала, но быстро вернулась в стабильное состояние. — Вы видели, там же света на целом этаже нет? — спросил Харуто. — По ошибке выключили, наверное, — пожал плечами Асахи, проглядывая свой отчет в попытках вспомнить, какой (добрый) кусок работы забыл выполнить. Джэхек наблюдал за другом с этаким снисходительным взглядом, как за нашкодившим младшим братом, который теперь должен в одиночку замести последствия своего непослушания. — Все-таки Чону дело говорит, — решил он, — больно у тебя короткий отчет получился. — Ой, да знаю я, мамаша, — отмахнулся Асахи, цыкая. — В этот раз смухлевать не вышло, а жаль. С горьким видом покачав головой, Джэхек тоже вышел из лифта, так как тот в очередной раз остановился. Сначала показалось, будто света не было и на его этаже, но оказывается, он был просто приглушен. Когда двери лифта закрылись с тихим «вжух», Харуто не сдержал улыбки и, давясь смехом, произнес: — Чону невозможно воспринимать серьезно с «усами» от кофе! Асахи так расхохотался, что скорчился, ударив по колену и схватившись за плечо друга, чтобы не упасть. А смеялись бы они, если бы узнали, что Чону уже мертв? — Повезло, что здесь зеркал нет, — еле выговорил Асахи, между тем как в легких заканчивался кислород. — Прикинь, как ему неловко станет, когда он себя увидит! Нет, они не были пьяны, накурены или еще что-то, просто под конец дня, в течение которого голова шла кругом, даже такая мелочь веселила и снимала напряжение. Парни уже качались бы по полу, если бы не сигнал от лифта, что они прибыли на следующий этаж. — Все-все-все, успокаиваемся, держим лицо, — попытался серьезно сказать Харуто, изо всех сил стараясь следовать этому. — Иди уже, — махнул рукой Асахи, по-прежнему давясь смехом. Ох, и вот так каждый раз. Неудивительно, что Асахи вообще забыл о той части работы. Мало того, все четверо виделись не на одной только работе, а еще и выбирались на выходных на отдых: снимали бревенчатый домик у реки, где можно было рядышком порыбачить, готовили на гриле и разжигали костер по вечерам; поднимались в горы, но быстро жалели об этой затее, потому что «возраст уже не тот»; ну и на худой конец собирались у кого-то дома с пивом и чипсами. От выпивки они вовсе никогда не отказывались… Как-то раз даже занесло на дегустацию каких-то новых сортов ирландского виски. Короче, развлекались мо́лодцы как могли. До этого дня, конечно. От смеха Асахи весь раскраснелся и теперь махал папкой перед лицом. Наконец и он дождался своего этажа. Двери раздвинулись, но выходить он не спешил: на этаже полностью отсутствовал свет, лишь лампочка в лифте была его источником в тот момент. Асахи сам не знал, почему вдруг, но что-то скользкое, хитрое и угрожающее начало елозить под ребрами, и это явно были не глисты. Это был страх. Асахи не любил темноту, а в той, что сейчас приглашала в свои объятия, точно кто-то таился. По мере того как парень вглядывался в липкий мрак, проникавший вместе с холодом в кабину лифта, начинали подрагивать и его пальцы. То, что кто-то по ту сторону наблюдал за ним, было уже не просто ощущением, которое любой другой принял бы за игру воображения, а уверенностью. Асахи отступил назад и почти прислонился к стенке, надеясь, что двери лифта сейчас автоматически да закроются. Но этого не произошло. Из тени постепенно проступал размытый, нечеткий силуэт, но силуэт бесформенный либо изменяющий свою форму незаметно глазу, потому что Асахи не понимал, что видел и видел ли это в самом деле. Фигура казалась чернее темноты, во много раз чернее, словно именно это и звалось бездной. Оно давило своим присутствием, причем ощутимо: Асахи чувствовал, как сложно было не то что двигаться, а дышать. Легкие будто превратились в булыжники или обросли чугунной броней. «Это что, обморок?» — подумалось ему, но сознание было ясным, и в глазах не двоилось. Лампочка моргала, моргала и погасла. Некий еле уловимый слуху скрежет прошелся по всем бокам лифта, а мерзкое ледяное дыхание ощущалось уже ближе. И нечто, как червь яблоко, точило Асахи изнутри, выскребало из него мякоть и высасывало соки. *** Придя на свое место, Харуто застал за работой лишь пару человек, да и те уже заканчивали и собирались уходить. Кланяясь и желая хорошо провести вечер Хэллоуина, парень свалился на стул и подъехал к столу. Предстоящая работа улыбки не вызывала, но Харуто еще не отошел от их с Асахи «профессиональной» беседы в лифте и постарался не терять приподнятый настрой. Жажда начала мучить уже через десять минут. Как назло, работница, которая по обыкновению разносила кофе или чай, не появлялась. Неужели обиделась на шутки Харуто? Да, он частенько подстебывал ее, если не высмеивал, однако всегда уточнял, что это была невинная шутка. Она ни разу не пыталась пристыдить его за обидные комментарии, впрочем. Время шло, а глаза Харуто высохли и болели от непрерывной работы за компьютером. Некоторое время назад он выключил свет на этаже и включил свою настольную лампу — ее свет был привычнее и комфортнее, нежели тусклый и внушающий гнусное чувство свет продолговатых ламп на потолке. Кроме монитора, Харуто не видел больше ничего — настолько его внимание было поглощено. Однако периферийное зрение уловило все-таки бледную женскую руку, обтянутую тканью черного пиджака, ставившую чашку горячего чая рядом с лампой Харуто. Длинные черные волосы на короткое мгновение заслонили свет. — Спасибо, — небрежно кинул Харуто, не удостоив девушку взглядом. Позже он вспомнит, что у единственной работницы на их этаже волосы стрижены были коротко. Интересно, где она была последние полтора часа? Да и почему решила, что Харуто хотел чай, а не кофе? В любом случае, она ошиблась, кофе был в тот момент предпочтительнее. Харуто наконец поднял голову, чтобы сказать об этом, но встретил только тьму, окутавшую все, помимо его закутка. Ему не показалось, будто что-то было не так, и он вернулся к работе, решив довольствоваться чаем. Глоток за глотком — и вот выпита уже половина чашки. Сердце забилось так, словно парень ввернул по меньшей мере кружек пять крепчайшего кофе, но подозрительным это все еще не казалось, хотя забить тревогу стоило. Когда буквально через пару минут Харуто отвлекся от монитора, чтобы написать в его с Чону, Джэхеком и Асахи чат, все внутренности вдруг скрутил спазм, горло обожгло, а глаза защипало, как будто Харуто лил в них сок от лука ведрами. От выжигающей боли изнутри перехватило дыхание, а на лбу проступил пот. Харуто откинулся на спинку стула, схватился за подлокотники, глотая ртом воздух. Вокруг не было ни души, а может, силуэт длинноволосой девушки просто сливался с другими предметами, поэтому парень его и не заметил, корчась в агонии. Телефон упал с колен на плитку, а следом на пол полетел и Харуто, не сумев в последний момент ухватиться за край стола. Он выглядел забавно со следами кофе над губами. А на потолке криво ухмылялось написанное чем-то вязким и темным слово: «Шутка» *** У Джэхека была самая добрая душа из всех четверых. Практически никогда его нельзя было уличить в каких-либо злодеяниях: он всегда охотно помогал другим, много работал, будто бы не уставая, и имел огромный запас терпения. Оставаясь в офисе до глубокой ночи, Джэхек, бывало, даже отказывался от предложений друзей сходить за кофе, предпочитая посвятить это время качественному выполнению своих обязанностей. Многие ли пользовались его добротой? Определенно да. Этот этаж был разделен на две части. В одном крыле людей оставалось сравнительно много для того времени суток, а в крыле Джэхека остался он да средних лет коллега, болтливый и немного назойливый, но довольно приятный мужчина. Они перекинулись парой слов, и Джэхек принялся за работу, предвкушая скорый ее конец, а затем дорогу домой по ночным улицам, освещенным миллионами фонарей. — Джэхек! — донеслось откуда-то из коридора. Это был тот самый коллега. Отвлекаться не шибко-то и хотелось, но и проигнорировать Джэхек не мог. Перед тем как встать, он увлажнил глаза и только тогда с хрустом в коленях поднялся. Достигнув коридора, увидел, что была открыта дверь в чулан с мусоропроводом. Наверняка тот опять забился, а коллеге понадобилась помощь. И в подтверждение этой догадки мужчина позвал снова: — Джэхек! Не поможешь ли? Самому не управиться! В чулане света не было никогда, он туда просто-напросто не был проведен. Джэхек вошел внутрь и с трудом различил у трубы в углу фигуру коллеги. Шуршание и скрип от того, как он пытался засунуть огромный мешок с мусором, отдавались от стен эхом. Глаза Джэхека почему-то не привыкали к темноте, так что пришлось подойти вслепую. — Давайте я попробую, — предложил он. Коллега встал позади него, а Джэхек, нащупав пакет, удивился, потому что ему почудилось, будто… Да нет, просто почудилось. Откуда было в мешке взяться человеческому телу? Справиться с задачей все не получалось. Тогда парень решил достать пакет обратно и посмотреть, может, мусоропровод вообще был забит под завязку. Но что можно было увидеть в темноте? Черт ногу сломил бы. Ничего не оставалось, кроме как проверить… рукой?.. Джэхек принял более устойчивую позу и потянулся рукой к низу. Если труба забита, тогда все будет ясно и придется только ждать, что проблему решат быстро. Честно говоря, в этот момент Джэхек был на грани того, чтобы бросить это дело и сказать, мол, пусть этим занимаются те, кто был именно для этого на работу и принят. Стоять в чулане, где уже собрались мусорные пакеты, которые не влезли, где уже воняло, где было темно, как в навозной яме… Нет, там светлее. В общем, стоять в чулане было психологически тяжело. Джэхек готов был признать, что он вызывал крайне негативное, даже тревожащее чувство, вызывал из недр души, поскольку беспокоился Джэхек еще не настолько, чтобы впадать в панику. Как мило с его стороны было прийти на помощь коллеге! Но теперь помощь требовалась ему самому, потому что кто-то настойчивый пожелал разделить одиночество внутри мусоропровода вместе с ним и затаскивал парня внутрь, не щадя сил. Бригада найдет труп со шрамами, которые останутся от острых и ржавых углов. А коллега… А что коллега-то? Он ведь в отпуске уже как неделю, на Юг уехал. *** Когда Чону увидел свои «усы» от кофе в отражении зеркала, в уборной, то стер их нервно, чуть не зарядив себе кулаком по челюсти. Оперся двумя руками о раковину и опустил голову. Было слышно, как жужжал на потолке единственный светильник, слабый и старый, потому что на всем в этом офисе пытались сэкономить, и на зеленой плитке, которая придавала помещению заброшенный, наркопритонский вид, в том числе. Сейчас Чону ощущал себя как никогда глупо. Теперь было понятно, почему Асахи начал подшучивать. Впрочем, что взять с этих четверых? Безусловно, никому Чону зла не желал, но точно ставил себя выше всех, превозносил себя, ведь был гораздо разумнее, дальновиднее, амбициознее, целеустремленнее и, конечно, ответственнее. Да и дослужился же он до начальника! Связи связями, но и они не помогли бы, если бы не трудолюбие и усердие Чону, лоб которого только что вдребезги разбил зеркало и проломил в стене за ним вмятину. Слишком много о себе думает. Настоящий работник — настоящий начальник — должен быть полностью предан компании и не должен отвлекаться на столь смехотворные дела. Осколки, проткнувшие красивые карие глаза Чону, станут ему напоминанием о том, что действительно имеет значение внутри бездушной, безликой коробки, поглотившей десятки таких, как он. Легенды офиса, о которых не ровен час вспоминали его сотрудники в Хэллоуин, всегда так и оставались легендами. Из-за отсутствия улик смерти в его стенах списывали на последствия переработок и считали за самоубийства. Весьма иронично, потому что покинуть мир живых работникам помогали именно те, кто действительно испустил здесь последний дух, не справившись с кошмарными нагрузками.