.

Гилберт сидел на берегу моря. Сегодня прохладно, а Балтика и вовсе никогда не радовала тёплыми волнами. Он бы и рад не возвращаться сюда, но Калининград (нынешнее название которого он не принимает и нарочито говорит «Кёнигсберг») - его сердце. У каждой страны есть сердце, ведь так?  Есть, и это самая хрупкая часть страны. Гилберт вспомнил, сколько раз Кёнигсберг переходил в чужие руки и ту сжимающую, давящую боль в груди. Гилберт невольно приложил руку к груди и усмехнулся.  Сегодня штиль. Волны лениво перекатывались к берегу. Гилберт встал с песка, отряхнулся и подошел ближе к морю, заходя в холодную воду. Один лишь покой окутывал его все время, когда он сюда возвращался.  Гилберт считал Калининград Кёнигсберг и его область своим домом. Да, он большую часть жизни прожил в Берлине: там и дворцы, в которых он жил, и новый дом, в котором они с братом живут и вся его жизнь, но…  В Берлине не было того уюта, той домашности, которая была здесь. Да, чёртовы «панельки» заполонили город, но к этому можно привыкнуть. Все-таки архитектура меняется со временем, в Европе и того хуже бывает. Гил часто зовёт Людвига с собой, но тот отнекивается. «Работа.- Говорит тот.- Тебе бы тоже не мешало поработать». Гилберт любил (хотя скорее уважал) работу и никогда от неё не отказывался, но всё же уехать куда-нибудь к морю его привлекало больше.  Гилберт любил только северные моря. Во-первых, по старой памяти мореплавателя. Во-вторых, уедь он куда-нибудь на Средиземное море и он тут же сгорит на солнце. Белая кожа реагировала мгновенно и никакие «солнцезащитные» крема не помогали. Поэтому даже на курортах Калининградской области, когда солнце здорово припекало, он выглядел забавно - широкополая шляпа, тонкие льняные брюки и рубашка с длинным рукавом и широкие, не пропорциональные для лица, очки.  А что, если бы этого ничего не было? Что, если бы тогда он действительно погиб? Если бы ни Людвигу, ни Ивану не удалось бы уговорить Союзников оставить его? Что было бы здесь? Кто бы за этим ухаживал? Уцелели бы все эти дома, улицы? Гил поёжился. М-да уж, и думать не хочется.  Всё-таки есть ещё одна вещь, которая возвращает его сюда. Ведь Гил не ездил на свои старые земли в Литву или Польшу, например. Ну, во-первых, они казались ему неприятными. Во-вторых, Гил был очень привязан к Ивану. Он считал, что, несмотря на все войны и разногласия, они оставались хорошими друзьями. Конечно, находится в Доме Советов он терпеть не мог, но при этом очень старался. Ему нравилось работать с Россией - Россия не мешает ему, он не мешает России. Идиллия. Иван даже сделал Гилберта своей правой рукой и хотел подать его в помощники губернатора Калининграда, но тот любезно отказался. Хотя в решении проблем города принимал активное участие. Так, например, он продвигал петицию по восстановлению старых названий в городе (кто бы сомневался) и был ужасно оскорблён, когда её отклонили. Знали бы они, с кем имеют дело!  — Я же не для себя, я же для жителей! Ты видел, сколько людей её подписало? Так нельзя! - Сетовал Гилберт в Москве. Ивана, честно, иногда смешило, как Гилберт злился на его власти. Европеец, что с него взять. - Гил, послушай, - мягко начал Ваня, складывая руки в замок, - я понимаю, что это всё - очень важно для тебя и калининградцев…  - Кёнигсберцев, Ваня! - Гилберт имел дурную привычку перебивать, когда был на взводе. - Видишь? Даже ты не хочешь считаться с моими просьбами!  - Гилберт, никто так жителей называть не будет. И, к нашему с тобой сожалению, считаться с городскими петициями никто не будет. Мне жаль, что тебе приходится переживать всё невежество нашей власти. - Ваня говорил спокойно. Иногда он понимал всю боль своего друга. Иван часто пытался посодействовать реализации идей Гилберта, но стран давно перестали слушать.   Байльшмидт устало выдохнул. Он знал, что так будет, но надежда на адекватность хотя бы местных властей где-то глубоко теплилась. Грех было жаловаться - Калининград был чистым, уютным городом, с развитой инфраструктурой и хорошо организованными туристическими местами. Но представьте, какой был бы шарм у города, если бы остров Канта назывался Кнайпхоф, если бы реку Преголя называли бы Прегель. Всё как раньше…  Поэтому, после очередных споров с губернатором и мэрией, Гилберт уехал домой с Берлин, полный злости и разочарования.  Байльшмидт долго не возвращался в Калининград. Началась война, которую никто не ожидал. Гил ненавидел новости и всячески избегал  их просмотра.Он работал вдвое больше. С недавних пор его начали мучать головные боли. В голове постоянно летал рой мыслей: что будет дальше? к чему готовиться? что будет с Россией?  Россия… Гилберту было неприятно смотреть на нового Ивана. До 22-го года он хотя бы выглядел живо, а сейчас… Осунулся, глаза и щеки впали, страшно похудел. В гости даже не приезжает! Не то, чтобы он часто приезжал в гости к братьям Байльшмидтам, но теперь между ними не было никакой связи. «Не думай об этом,- говорил себе Пруссия,- у тебя много работы». Так он, приходя домой, практически сразу засыпал: в рубашке, брюках и галстуке.  Воздух Светлогорска (в прошлом Рауша) пропах морем. Гил ушёл с пляжа и пошёл прогуливаться по улочкам. Сколько всего здесь раньше было! Вот, за углом здание бывшего санатория. А там, если пройти к озеру, его любимый вид на город. И везде пахло морем. Всё-таки Гилберт любил море. Вот Людвиг, например, больше по походам в горы. Родерих вообще предпочитает сидеть дома в выходные.  Надышавшись морским воздухом, Пруссия взял билет обратно в Калининград и стал ждать ближайшей электрички. Люди устало тянулись по платформе вокзала, также ожидая поезда. Многие из них, скорее всего, туристы, они громко и восторженно рассказывают о том, что видели.  - Это как маленькая Германия! - Кто-то выкрикнул в толпе. Выйдя из Северного вокзала, Гил поплёлся домой.  Осенью вечереет рано, но Гилберт решил прогуляться. Пруссия иногда любил рассматривать город вокруг, будто тут и не жил никогда.  - Алло?- Послышалось из телефона. Гилберт нервно сглотнул.  - Здравствуй, Ваня. Как ты? - Они уже долго не разговаривали. Станет ли Иван вообще говорить с ним?  - Как обычно. - Буркнул Россия.- Тебе что-то нужно?  - Нет, я… Просто звоню. Сегодня такой день хороший, я подумал… - Гил замялся. Он слышал голос собеседника и прекрасно понимал, что лучше всего сейчас положить трубку и бросить эту затею, но…  - Погоди, ты в России? Номер высветился российский твой. - Голос Ивана стал более живым, но таким же уставшим.  - Да, я… Я дома. Ваня, слушай, я понимаю, что ты занят, но приезжай в Калининград. - Пруссия прикусил себе язык, называя так свой город. - Как раз к морю съездишь.  - Я постараюсь что-то придумать.  После этого Иван сразу положил трубку. Что это было? Чтобы Его Величество Пруссия звал в гости? Ещё и в Калининград?  У России мелко затряслись руки. В последний раз они разговаривали в 21-м году и то - недолго. Россия вообще мало с кем общается в последнее время, разве что с правительством. Но им-то что? Они не поймут Ивана. Они мило улыбнутся, когда увидят и забудут потом.  По правде говоря, Россия сам работал много. Всё это время Ваня пытался спрятаться от тревожных навязчивых мыслей о сестрах, о себе, о своём народе. Иван, проходя мимо молодёжи, прятал лицо, потому что считал, что делает для них недостаточно. Для всех, по своему мнению, он делал недостаточно. «Я боюсь,- говорил он Пруссии,- боюсь, что они возненавидят меня».  Отдых. Ему нужен отдых. И психотерапия, но таких штук для стран пока не существует.  Иван внимательно рассматривает сайт с билетами, выискивая наиболее удобный.  Посмотрел на часы - 16:02. До конца рабочего дня осталось еще 3 часа, но можно сослаться на плохое самочувствие или срочную командировку.  Ваня продолжил листать сайт. Самый удобный рейс был только в восемь вечера. Что ж, можно и так. Иван  купил билет в одну сторону.  Через десять минут Ваня уже ехал домой. Да, он сослался на плохое самочувствие и дикую усталость, состроив такую моську, что всем в Кремле стало его жалко.  В машине играла какая-то весёлая песня. Иван подумал, что это под стать его настроению и сделал погромче. Его впервые порадовали! Он впервые за долгое время делает что-то, ради чего можно плюнуть на график и уехать.  Доехав до дома, Россия быстро забросил какие-то вещи в большой рюкзак. Осмотрел комнату. Да, стоило бы убраться. Но сил всегда просто не было.  Ваня собрался, посидел на дорожку и побежал к машине.  Вечерняя Москва как всегда встретила Россию жуткими пробками. Выехать на МКАД в сторону аэропорта Шереметьево было, мягко скажем, сложно.  - Хоть бы успеть. - Говорит про себя Иван. Он нервно бьёт большими пальцами по рулю. Кто-то сигналит сзади. - Себе побибикай.  Через час Ваня кое-как доехал до аэропорта. Оставив машину, он пошел внутрь, где ему оставалось только зарегестрироваться и ждать своего самолёта.   Благополучно прилетев в Калининград, Иван, выйдя из аэропорта, вдохнул полной грудью. Да, здесь всё иначе. Тонкий запах солёного моря и могучего леса. Тревога, которая была у него всё это время, начала понемногу испаряться.  Ваня сел в автобус, следующий до города. Сегодня ему хотелось быть обычным. Обычным человеком среди других таких же.  В дверном проёме он увидел девушку, которая пыталась затащить коляску с ребёнком. Ваня оставил свой рюкзак на сидении и подошёл помочь. Быстро подняв коляску, он надёжно закрепил её к специальным поручням.  Девушка лучезарно улыбнулась и поблагодарила его. Ваня неловко улыбнулся в ответ и быстро отвернулся. Прибыв на конечную, Иван пошёл к знакомому адресу. Идти было долговато, но терпимо. Это поможет от сидячей работы.  Он до сих пор не сказал Гилберту, что приехал. Он не сказал, что вообще приедет. Ване казалось, что так он только навяжется.  Но коль пригласили - надо ехать и не с пустыми руками, поэтому Иван зашёл за чем-нибудь съестным. Иван знал, что Гилберт любит, поэтому, долго не выбирая, стащил с полки торт «Эстерхази».  Вечер в Калиниграде всегда волшебный. Ваня шел по главному проспекту и разглядывал дома вокруг. Он очень обрадовался, когда увидел их облагороженными и аккуратными.  Фонари освещали улицы, а из свет отражался от мокрой от дождя плитки. Желтые листья в свете становились совсем золотыми.  Набрав нужные цифры на домофоне, Ваня стал ждать. Сердце внутри вдруг заколотилось. Что если его никто уже не ждёт? Может, не стоило ехать? Или надо было сразу позвонить?  - Кто?-Спросили из домофона.  - Это я, Гил. -Тихо ответил Иван. Зазвенел сигнал и дверь открылась. Ваня тут же метнулся на третий этаж.  - Ты бы хоть сказал, что приедешь!- Говорит Гилберт, встречая Ваню в дверном проёме. - А вдруг у меня срач дома?  -В жизни не поверю, что у ТЕБЯ дома срач. - Иван зашёл в квартиру и протянул торт Гилберту. - Тебе. Подгон.  Гилберт закатил глаза. Да, в Германии бы Иван не ужился. Никакому немцу не понравится такое: захотел - приехал, даже не спрашивая.  Забрав торт, Пруссия пригласил гостя пройти в гостинную. Как Ваня и говорил - у Гилберта всегда чисто и аккуратно. По этой теме в Доме Советов они часто спорили - Ивану некогда было убираться в кабинете, а Гилберт ставил условия, что не зайдёт в него, пока там не будет порядка. Поэтому России приходилось хотя бы создавать видимость опрятного помещения.  - Да, это тебе не дом в Амалиенау. - Проговорил Гил из-за спины. - Туда тоже, наверное, нужно заехать… - Ты поэтому меня позвал? - Ухмыляясь, ответил Ваня.  - Частично. Да чё ты как не родной - сядь спокойно и отдыхай.- Сказал Пруссия, садясь за небольшой столик.  Сев на диван, Россия выдохнул. Он наконец-то почувствовал, что теперь не нужно думать о бумажках, что не нужно думать, чем заниматься после работы, чтобы не слышать своих собственных мыслей. И рядом самый понимающий его человек. Иван действительно считал, что они с Гилбертом понимают друг друга с полуслова. Поэтому Ваня доверял ему как семье.  Иван задумался и не заметил, как Гилберт начал жевать уже второй кусок торта.  - Блин, ну вкусный торт же!- Гилберт уплетал его за обе щеки.- Но помню, что в Питере ещё вкуснее был, да? Ой, а помнишь…- Пруссия начал рассказывать какую-то их питерскую историю.  Ваня улыбнулся. Он давно не улыбался так искренне. Его так радовало, что Пруссии настолько нравится этот самый простой торт, с каким большим удовольствием он рассказывает, что происходило десять дет назад на Думской и сколько кто тогда выпил. - Эй! Москва, приём! Калининград вызывает. Ты чё завис -то?  - Да так… - Ваня  «отмирает» и впервые потягивается к торту. - Задумался. Давно не виделись.  - Конечно, у тебя же эти, в правительстве… А, наверное я… Извини. - Гилберт неловко почесал затылок. Он предпочитал не затрагивать темы политики ни с кем, особенно сейчас, с Ваней.  - Нет, я понимаю. Со стороны это выглядит, конечно, неправильно, но… - Вот только не включай этого политика сейчас! - Перебил его Пруссия. - Я и так их вижу каждый день в Бундестаге. Такие все важные… Мужчины замолчали. Для каждого из них начался трудный период, о котором здесь не хотелось вспоминать.  В тишине комнаты стало слышно тиканье часов. Тик-так. Тик-так.  Остальной вечер прошел спокойно. Мужчины разговаривали о каких-то обыденных мелочах. Гилберт рассказывал о брате, о новом доме, где он живет. Иван неторопливо доел свой кусок торта и допил чай. Кажется, нужно собираться уходить, благо гостиница недалеко. Ваня поблагодарил Гилберта за радушие и пошёл собираться.  - Спасибо, что пригласил. Завтра скажи, во сколько к дому подъехать. Уберёмся.  -Подожди. Останься.- Проговорил Гилберт, натягивая олимпийку.- Пошли покурим. Ваня улыбнулся. Он, конечно, останется. Он знает, что Гилберт по сигареты расскажет ещё десять историй и Ваня останется насовсем.