***

      Очередной концерт гастрольного тура в крупном уральском городе проходил на ура: организаторы отчитывались, что билеты раскупили за три дня. Правда, судя по тесноте и духоте в зале, на технику безопасности они положили с прибором, как и на качественную вентиляцию. Музыканты обливались потом, литрами пили минералку, иногда поливая ей толпу; кого-то из администрации уже послали купить еще ящик, пригрозив, что иначе «Горшок разнесет тут все». Он ничего разносить не собирался, разумеется, зато быстрее привезут.       Программа была длинная, почти на два часа, старые и новые хиты, все в лучшем виде, пацаны жгли, зал ревел от восторга и слэмился, а Миша ловил кайф – тот самый, ради которого выходил на сцену обдолбанный, с похмелья, с бронхитом и даже со сломанной ногой. Он впитывал эту бешеную энергию, пропускал через себя как электрический ток, и возвращал ее им обратно, и с каждым циклом ее становилось все больше и больше, так что еще чуть-чуть – и взрыв. Они отпахали чуть больше половины, когда он, обернувшись за кулисы в ожидании воды и свежих полотенец, вдруг заметил там стройную высокую фигуру в черном с ореолом золотистых волос. Сердце скакнуло вверх и заколотилось еще быстрее, как будто концертного адреналина было недостаточно. Он широко улыбнулся, но, отвернувшись к залу, улыбку быстро убрал – она не для них, да и к песне она сейчас будет совершенно лишней: заиграло вступление к «Отражению».       Оставшуюся половину концерта он отпрыгал на удвоенном энтузиазме, стараясь подавлять нетерпение и как прежде, полностью отдаваться залу и происходящему, но чем ближе к концу, тем сильнее его охватывало возбуждение, уже никак не связанное с музыкой – что ж, хорошо хоть штаны свободные. Затихли финальные риффы «Марионеток», зал ревел, не желая отпускать кумиров, но Миша, коротко попрощавшись с фанатами и помахав рукой, быстро улизнул со сцены, оставив общение с публикой Андрюхе, тот всегда это дело любил.       Оля ждала его все на том же месте, где он увидел ее в первый раз. Он налетел на нее как вихрь, сжал в объятиях, приподнял над землей, едва не закружив, обрушил на нее водопад поцелуев по всему лицу, пока, наконец, не нашел губы, открывшиеся ему с готовностью и принятием. Такая близкая, такая красивая: нежная кожа, мягкие волосы, сладкие духи, свежее и прохладное тело. Вчера, когда она скинула ему в телефон пару фотографий и пообещала сюрприз завтра, он ни на что особенное, кроме разве что чуть более игривых версий, не рассчитывал (про себя Миша их звал «карточки из Ведьмака»). И тут вдруг такой сюрприз!       - Оленька… - бормотал он в промежутках между поцелуями – Приехала, е-мое!… Хорошая моя, родная… Приехала… А как ты…       - Миша… - полузадушенно засмеялась она, слегка упираясь ему ладонями в грудь, – Миш-Миш-Миш, успокойся, на нас люди смотрят…       Все еще оглушенный и концертом, и тем, что Оля, вместо того, чтобы быть за сотни километров от него в Питере, вдруг оказалась здесь, рядом с ним, Миша оглянулся. И правда – полно народу-то, е-мое! Музыканты и техники суетились на сцене, собирали инструменты, какие-то люди ходили туда-сюда. На него немедленно накатил стыд за слишком бурное проявление чувств, он выпустил Олю из объятий, взял за руку и быстро потащил за собой в полутемный заставленный коридор, движимый одной мыслью – убраться от всех, срочно, немедленно, чтобы никто не пялился, спрятаться ото всех, кроме нее.       Миша с разбегу толкнулся плечом в дверь гримерки и обнаружил, что она заперта. Матерясь, он полез в карман бриджей, где должен был быть ключ – ключа не было.       - Дай я – спокойно произнесла Оля, легко оттирая его от двери – как так, она же такая легенькая, как она это делает? Она сунула руку сначала в один его карман, потом в другой – рука на его бедре обожгла близостью, желание оказаться с ней наедине стало еще сильнее – и как фокусник из шляпы вдруг достала ключ с красной пластиковой биркой, открыла дверь. Миша втолкнул ее туда, захлопнул дверь за собой, схватил ее за плечи, развернул, прижал к двери, в последний момент затормозив, чтобы не ударилась, и снова принялся целовать – не так лихорадочно, зато куда более основательно. Минут через пять он оторвался от ее губ вдохнуть воздуха и с удовольствием всмотрелся в лицо жены. Оля тяжело дышала, румянец спустился с щек к шее, волосы растрепались, губы заалели и припухли от поцелуев. Миша удовлетворенно хмыкнул и прильнул к ее шее, забив на то, что могут остаться следы – и насрать, пусть все видят, что это его женщина. Одной рукой он держал ее за талию, другая спустилась ниже, погладила бедро снаружи и изнутри, забралась под подол короткого платья. Когда пальцы чуть-чуть проникли под кружевную кромку белья, она дернулась, сильнее обняла его в ответ и слегка развела ноги. Миша наклонился ниже, слегка придавив ее собой, и еще сильнее вжимая в дверь, двинул ими дальше, не переставая целовать и тяжело дышать ей в волосы.       «Только не резко» - мелькнуло в голове – «Олька не любит резко, не сейчас». Ему удалось, не теряя равновесия и не выпуская ее из объятий, найти нужный темп – сильный, но мягкий, и то, как она вцепилась ногтями ему в спину через рубашку, означало, что все правильно – и тут в дверь постучали, сначала аккуратно, потом сильнее.       - Занято! – гаркнул Миша, затем в мгновение ока поменял их местами – теперь к двери прижимался он, а Оля почти висела на нем, обнимая за спину и тихо постанывая. Миша подхватил ее крепче и, добавив еще один палец, ускорил темп.       - Посмотри на меня – прошептал он ей в ухо, одновременно целуя в шею – Пожалуйста…       Она с трудом подняла лицо, которое до этого прятала у него на груди, их глаза встретились, она закусила губу, и он в последний момент успел накрыть ее губы свободной рукой и почувствовал, как она прикусила ладонь, заглушая стон, который все равно вышел громче, чем нужно.       Секунд тридцать они стояли вот так, застыв, как мухи в янтаре. Затем Оля сморгнула, улыбнулась, уперлась лбом ему в грудь и длинно довольно выдохнула.       - Ох…       - Ты как? Нормально все?       - Еще спрашиваешь.       Миша счастливо улыбнулся, и, погладив ее по щеке, неловко стал оправлять платье. Оля расцепила объятия, пригладила волосы, и сама привела в порядок одежду. В дверь снова замолотили, громко и нетерпеливо.       - Да щас, щас!       - А ты как же? – прошептала она почти одними губами.       - До гостишки подожду – так же тихо промурлыкал он и подмигнул ей.       - Ну ладно – Оля лукаво улыбнулась в ответ и отошла к накрытому столу с едой и напитками.       Миша отодвинулся от двери и через секунду в гримерку ворвался раздраженный Поручик с палочками наперевес.       - Миха, блять! Хули ты тут заперся, что происходит?! А, Оль, привет – тут же осекся он.       Они оба как по команде посмотрели на нее. Оля сидела в углу диванчика со стаканом сока в одной руке и каким-то журнальчиком в другой и мило улыбалась.