Часть 19

Йокогама, Офис Босса Портовой Мафии, 30 апреля, 21:06 – Япония начала действовать. – О чём Вы, Мори-доно? Мы не получали никаких известий от наших аналитиков, да и каких-либо обличающих заявлений сделано не было. Откуда у мафии есть основания полагать подобное? Как часто можно увидеть основу трёхсторонней системы не на нейтральной территории, а в чьём-либо офисе? С начала операции по внедрению одного из Руководителей Порта в героическую школу – не так уж редко. Встречи теперь проходят куда чаще запланированных, проводившихся годами, а возможность использования различных онлайн-соединений просто не рассматривалась. Ни тогда, ни сейчас. Слишком уж легко подделать запись, вмешаться в процесс переговоров, что уж говорить о пользователях специальных способностей. Лично, с глазу на глаз, только так. обязательно поддеть, изучить, проверить. Удостовериться, что перед тобой тот самый человек, а не кто-то, скрывающейся под чужой личиной, или тот, кто бы мог влиять на восприятие реальности. Вот и сейчас, сидя за столом переговоров в кабинете Босса Портовой Мафии, уставшие после изнурительных переходов местного лабиринте, представители верхушки правящих организаций всячески старались поддеть своего союзника. По-детски, да, но страдать в одиночку никто не захочет. Тёмное помещение, зловещий антураж и ни единого лишнего предмета в кабинете. Плотно сомкнутые бронированные вставки на окнах, не пропускающие ни света, ни звука, ни способность, ни мощнейшие снаряды вооружённых сил мира. Кабинет босса был, наверное, одним из самых укреплённых и засекреченных мест во всей Йокогаме, поэтому они могли хоть немного расслабиться здесь. Никто их не тронет. Никто, кроме их самих. Впрочем, самым засекреченным он никогда не был, это знали лишь некоторые. Сакагучи Анго слышал о так называемом «следующем хранилище» Порта, укрывавшим или укрывающим под своими сводами все тайны организации и защищённым гораздо лучше любой точки мира, однако, не сказал об этом даже своему начальнику, Танеде-сану. Не все знания имеют возможность огласки. Когда он работал архивариусом в Мафии, обязательным условием было подписать контракт, запрещающий выдачу некоторой информации кому бы то ни было. Обет Молчания, так его называют в Порту. Любой, имеющий дело с информацией, обязан дать его. Шпиону Правительства дали упрощённый вариант, как и многим другим сотрудникам. Ни словом, ни делом, ни мыслью, ни под действием способности он не сможет раскрыть тайны и, лишь находясь на территории Порта вообще помнит о них. Страшное место, Мафия. Отвратительное, но в то же время правильное. Как и все их деяния. Из раздумий Анго вырвал как всегда излишне звонкий и высокий, насмешливый голос бывшего друга. – Глупый доктор, как ты мог начать собрание без меня? Никто не заметил его прихода. Не было сигнала открывшегося лифта, который должен был лампочкой высветится на одной из картин, не сработал ни один датчик движения (главы организаций были уверены, что и такие имелись), не обозначили чьё-либо присутствие охранники возле входа. Не было даже звука открывшихся дверей и шума шагов! Судя по лицу Президента Агентства, даже он не заметил присутствия бывшего работника, пока тот не заговорил. Огай Мори лишь как-то по-особенному выдохнул. – Я так понимаю, стражу ты отпустил? Чтож, прекрасно. Дазай-кун, встреча началась в положенное время. Не думаю, что Танеда-доно или Фукудзава-доно согласились бы ждать, когда ты, наконец, придёшь. – Хмпф! – Твоё опоздание – пятно на репутации Порта. – Как будто оно прям сильно выделится на фоне общей черноты! Удивлённый вдох нагнал забинтованного Руководителя уже возле одинокого дивана посреди комнаты. – Опоздание? Что это значит, Мори-доно? Вам следовало хотя бы уведомить нас и Фукудзаву-доно, раз собирались пригласит кого-то ещё на эту встречу. – Не то, чтобы Дазай-кун бы приглашён, однако, его присутствие действительно не помешает. Надеюсь на ваше понимание, господа. Четверо за массивным длинным столом, стопки бумаг возле них и общая серьёзность ситуации никак не вязались с вольготно растёкшимся по мягкому дивану человеком, заявившимся без приглашения и явно не разделяющим общей атмосферы в кабинете. Достав из недр подушек джойстик, Дазай Осаму принялся ловко щёлкать кнопочками, выведя на небольшой, один из множества, экранов какую-то игру с мартышками. Мори Огай отчего-то странно улыбался. – Итак, господа, продолжим. Абсолютное спокойствие в голосе и действиях бывшего подпольного доктора мягко распространялись и на его собеседников. В конце концов, и у них тоже есть подчинённые…с приветом. Нечему удивляться. – Мори-сан, не могли бы Вы продемонстрировать доказательство своих рассуждений? Верить на слово в таком деле – заведомо провальная затея. – Ох, ну конечно, Анго-кун! Дазай-кун, будь так добр. Обозначенный издал душераздирающий выдох и молча (чему крайне удивился Юкичи, так как подобной покорности от бывшего подчинённого он никогда прежде не видел) щёлкнул новой комбинацией кнопочек на своём игровом джойстике. Засветились большие экраны на оконных ставнях, показывая запись какого-то новостного канала в Мусутафу. Вчера в центре для спасательных тренировок UA произошёл инцидент: учащиеся геройского факультета были атакованы группой злодеев. По данным полицейского расследования преступники называют себя Лигой Злодеев. Они планировали убийство профессионального героя номер один, Символа Мира, Всемогущего, который в этом году стал преподавателем академии. Полицией было арестовано 72 злодея, но местонахождение их лидера, а также остальная информация, включая истинное количество участников группировки, остаются до сих пор неизвестными. Запись остановилась, яркость экрана была убавлена ещё одной комбинацией кнопочек. – И что же Вы увидели в этом репортаже, Мори-доно? Да, инцидент громкий, однако нас он никак не касается… – Это не так. Впервые голос с дивана звучал серьёзно. Впервые он был обращён не к шутливому диалогу с Боссом, а напрямую к гостям организации. Дазай Осаму впервые посмотрел на них и этот взгляд пугал. – Что ты имеешь ввиду, Дазай? – Раз уж вам так тяжело даётся восприятие информации на слух, мой дорогой Анго, мы подготовили текстовый формат. Всё прояснится. И действительно. Стоило новой комбинации щелчков открыть заранее смоделированный файл по соседству с исходным, всё стало кристально ясно. Текст передаваемой горожанам информации, кадры, соответствующие каждому слову ведущего… Всё это складывалось в довольно печальную картину. Для Йокогамы. На словах о нападении новостной канал решил показать разрушения, причинённые USJ, затем, на словах про Всемогущего, – потрёпанных учеников и уголочек скорой помощи, в которую затаскивали носилки с профессиональными героями. Заканчивали репортаж кадры огромной толпы злодеев, обличённых в преступлении. Они стояли, закованные в наручники, с ядовитыми, злыми усмешками смотрящие прямо в камеры, а на их фоне виднелся город, объятый закатом. Слишком явная манипуляция человеческим сознанием для искушённых жителей Йокогамы, но достаточно рабочая для чёрно-белой Японии. Бесчисленное множество наглых злодеев, творящих беззаконие и утопающий в красном цвете город на фоне. Фоне, на который невозможно не обратить внимание. В руках Президента Фукудзавы лопнула чашка, так сильно он её сжал. Запах лёгкого зелёного чая смешался со стальным ароматом крови. – Мы удовлетворили Ваше любопытство, Танеда-доно? Дазай-кун, будь так добр, покажи нам ещё комментарии в социальных сетях под подобными постами. И снова защёлкал игровой джойстик. Вот только теперь это была уже не игра.

***

– Дазай-кун. – Ах, какой же сегодня отвратительный вышел день! Однозначно, если пойти и повеситься в одной из кабинок на проспекте… – Дазай-кун. И не произошло ничего. Один не продолжил нести бред про повешение или иные способы вечернего самоубийства, второй – не сказал ничего более. Оба молчали. Тишина прерывалась разве что тикающими часами в соседней комнате. Как жаль, что там не было часов. Они просто смотрели. Даже не друг на друга, нет! Один – в окно, другой – на стальной блеск скальпелей, давно и прочно воткнутых в стену на манер игры в дартс. Возможно, он бы хотел ими воспользоваться, мягко надрезать собственную кожу… Но не сегодня. Однозначно не сегодня. – Я скажу ему. Только не желай слишком многого, Мори. – Верно, это было бы глупо. Так или иначе, первостепенная миссия важнее и Чуя-кун скорее уничтожит всю Японию, чем позволит ей сорваться. – Японию, да? – О, Мори спиной чувствует эту насмешку в глазах подчинённого. Ради неё всё и затевалось, хотя они оба знали правильный ответ. Дазай снова подыграл ему, как раньше. – Меня и верхушку Правительства заодно, точно. Ответом ему был намеренно слышимый гулкий стук набойников на обуви Руководителя по ковролину. На следующий день Накахара Чуя получит очередное дополнительное задание, однако теперь - без приказа. Обязательность и способ выполнения по собственному усмотрению. "Мне выбирать, говоришь? Каждый раз, когда ты так говоришь, у меня никогда нет выбора". ©

***

Тук-тук-тук. – Дазай-сан. Разрешите? Мутный от усталости взгляд шоколадных глаз оценил безупречную красоту мгновенно оказавшегося в руке пистолета. Лёгкое и быстрое движение запястьем и приятный вес вновь покинул руку. Не первый раз за последние пару дней. В стоящую за дверью секретаря Мо стрелять нельзя, она не выживет. – Входи. Едва слышно. Не знай Ванесса Мо, чего ожидать, не смогла бы различить обращённых к ней слов. Многолетний опыт работы в секретариате Порта учат приспосабливаться к любому начальнику, вырабатывать новые привычки и забывать старые с приходом к власти нового человека. Так и сейчас, вспоминая события пяти и более летней давности, женщина стоит ровно перед дверью, полностью вверяя свою жизнь Руководителю. Мог ли он пристрелить её через закрытую дверь? Легко. Стоит ли прятаться с «линии огня»? однозначно, нет. Но и действовать раньше положенного тоже неприемлемо. Пока не разрешат двинуться, она может только дышать. Дазай-сану нужно время на решение вопроса сохранения чьей-либо жизни, и она примет любое его решение. Это – её уважение к начальству. Не то, чтобы Дазай Осаму был психопатом, избавляющимся ото всех подчинённых, которые с ним заговорят, нет. Но он, также, как и остальные Руководители, обладал каким-то воистину животным инстинктом по распознаванию предателей или шпионов. Для того и держал на пороге, щекотал нервы, решал, оставить ли подчинённого в живых. Тем не менее, приказ был отдан. Она молча вошла.

***

Любое слово Руководителя – приказ. Те, кто этого не понимают, быстро лишаются тёплого места, а иногда и вовсе жизни. Ошибки непростительны. Слишком много людей и вреда может принести малейшее отклонение от слов начальства, и Ванесса это знает не понаслышке. Её муж, чью фамилию она приняла, работавший на Мафию много лет назад, осмелился действовать вопреки приказу. Тогда погибло более четырёхсот человек из-за решения Мо Жуна и халатности некоторых других, пропустивших его дополнение. Тогда Мафия пришла к ним домой, объяснила ситуацию бедной и, на самом деле ни в чём не повинной, Ванессе. Они ждали, пока её дочь не уснёт и только тогда вошли в дом. Ванесса не сомневалась, её мужа убьют, причём самым жестоким образом. Они с Сандрой оставались под вопросом. Одному Богу известно, как тогда Исполнители приняли её просьбу сохранить им с дочерью жизнь в обмен на вечную преданность. Сандра тяжело болела, в тот момент она проходила свою вторую химиотерапию, так что женщина и подумать не могла о том, чтобы оставить своё дитя. Ванесса Мо начинала с самых низов штатских сотрудников, она вычищала камеры после пыток, выводила въевшиеся в сам камень пятна крови. Она провожала бойцов на очередное задание и как девочка радовалась, когда те возвращались живыми. Она носила похоронки их семьям и успокаивала старых матерей. Бралась за любую работу, как бы тяжела физически и морально та ни была… Так было до тех пор, пока Сандра одним утром не смогла проснуться. Выработанная за долгие годы стойкость позволила не расклеиться, провести для дочери достойные похороны. А потом её пригласили на ковёр к Озаки Коё, где перед ней снова поставили вопрос «а хочет ли она теперь жить с этой ношей?». Ответ был на удивление твёрдым. Ванесса Мо жить хотела. Также, как хотели жить её дочь и четыреста двадцать шесть человек, погибших по вине её глупого мужа. В тот же день её перевели в секретариат самым младшим сотрудником. Спустя год она стала одной из лучших и могла работать с высшими чинами Мафии.

***

– Что Вы принесли, секретарь Мо? Голос, да и внешний вид, одного из Руководителей Портовой Мафии был крайне уставшим. Складывалось ощущение, будто тот не спал последние пару-тройку недель. Каштановая макушка едва-едва виднелась за грудами отчётов, разложенных по всему офису… Было время, когда у Накахары-сана было также. – Вследствие произошедшего с учениками инцидента, руководство школы провело собрание с участием одного из ведущих специалистов полиции Японии. Шестнадцатый отдел сделал записи, часть из них уже передана на обработку… Лунный свет блеснул по дулу отложенного в сторону оружия. Не убранного. – …Я принесла одну из них Вам. – Зачем, секретарь Мо? Собрания внутри школы – не то, о чём я просил уведомлять, если мне не изменяет память. – Протокол обязывает, Дазай-сан. Да и, если честно, мы посчитали эту запись несколько забавной. Простите, что посчитали нужным показать. – А, брось это Несси. Даже если наши мнения не сойдутся, ничего. По крайней мере, будет, на что отвлечься. Вежливая полуулыбка украсила лицо начальника, и Ванесса смогла выдохнуть. Своей цели она добилась. Некий отвлекающий фактор обязательно должен быть про запас – это правило она усвоила при работе с месье Верленом. Пусть остальные Руководители и не просили себе подобного, никогда не возражали, когда она или какой-то другой сотрудник приносили им материалы «для отвлечения внимания». Ни недосягаемая Коё-сан, ни стоящий во главе всего Босс, ни трудоголик Накахара-сан никогда не отказывались от подобных жестов внимания. Секретариат должен помогать Руководителям, так почему бы не дать им возможность отдыха для перетруженных мозгов? Когда она покидала кабинет Главы Исполнительного Комитета, сделать вид, что не услышала произнесённое на выдохе "спасибо" - правильно. Мимолётную улыбку она себе позволила только, когда за ней закрылись двери лифта.

***

– Полиция провела расследование относительно группы преступников, называющей себя лигой злодеев. И мы не смогли обнаружить никаких данных, касающихся человека по имени Шигараки, возраста около двадцати лет и с причудой, позволяющей ему уничтожать предметы одним касанием. То же самое касается и злодея по имени Курогири. Скорее всего они используют поддельные имена. Другими словами, это – преступники, работающие из подполья. – То есть мы ничего о них не знаем. Тихо стучит лёд в бокале, сталкиваясь со стенками сосуда. Янтарного цвета жидкость в лучах полной луны кажется темнее, мистически глубокой и словно застывшей во времени. Будто алкоголь заменил смолу, в мгновение ока обернувшись драгоценным камнем. Шелковистые пряди вновь упали на лоб, возвращая в реальность. На экране напротив светилось изображение беседующих прогероев и их товарища из полиции. – Что-то не так, Всемогущий? – Это было безрассудное нападение. Нормальные люди не пошли бы на такое, даже хорошенько всё обдумав. А ещё эти его безумные заявления. Он не показал собственную причуду, зато без конца хвастался причудой Ному. А когда всё пошло не по плану, он потерял самообладание. Да, определенно целью было спровоцировать меня, но… Смешные. Зачем показывать собственную силу, если можно обойтись без этого? Хвастовства ради? Ну уж нет. Подобная блажь чаще всего оборачивается смертным приговором. Чем дольше твои карты сокрыты, тем лучше. Тем больше идей ты можешь реализовать, сохраняя свои действия в тайне от противника. Чем меньше о тебе знают, тем больше шансов на выживание, на успешное выполнение миссии. Никогда не показывай всего. Это правило у мафии на подкорке сознания выбито. Изнуряющими тренировками, сотнями сражений и тысячами ран на теле высечено. Чем меньше о тебе знает противник, тем лучше для всего задания. Стратеги могут включать твои сильные стороны как неожиданный козырь, повышая шансы на выживание группы. Успешность мисси в таких ситуациях даже не оговаривается. Она в любом случае должна быть. А для них что? Только причуда определяет человека? Глупость какая. О людях говорят их мысли, действия, им соответствующие. Образ мышления, жизненные ориентиры или идеалы, в конце концов. Но никак не сила. Тем более не генетика. В общем, холокост нервно курит в сторонке. – Взрослый ребенок… В каком-то смысле он похож на наших учеников. Ему ещё есть, куда расти. Если бы кто-то мог о нём позаботится, стать для него хорошим наставником… – Даже думать не хочу, что бы тогда случилось. И в этот момент Дазай Осаму рассмеялся. Если до этого момента он лишь мысленно критиковал, разносил в пух и прах менталитет Японского общества, то сейчас он действительно смеялся. От души. Совсем как мальчишка. Теперь он понял, что за забавность имела ввиду Ванесса Мо, когда решилась принести сюда эту флешку. Это было не просто забавно. Это было смешно до сбившегося дыхания. А ещё в этом была ирония. Ведь Йокогама действительно отправила ребёнка, который вырос в заботе, которого направляли и который вырос в преступной среде. О да, эта запись стоила постоянному снятию данных со всех камер академии. Потом он обязательно покажет это видео Чуе, а пока снова пора приниматься за ненавистные отчёты. Чиби был прав, говоря о количестве предстоящей работы даже с учётом предоставления только её конечного результата. Последний прочитанный им отчёт некой Кэтрин, просящей утвердить очередную поправку в договор между группировками Кении и ОАЭ вновь оказался в руках Дазая. Которая это уже по счёту правка, семидесятая?... Наверное. В любом случае, пусть с этим разбирается Чу, бывший детектив слишком мало знает в этом конфликте, а для того, чтобы разобраться даже ему потребуется три-четыре дня при условии полного отсутствия какой-либо иной работы. Не судьба, короче.

***

Мусутафу, Медпункт академии UA, 4 апреля, 8:26 – Раз сегодня возобновляются занятия, ты тоже должен пойти, ты в курсе? Куроо Ао утвердительно промычал в ответ из-за перегородки, где боролся с новыми и до неудобного широкими школьными брюками. Одевать штанину на полностью загипсованную ногу – то ещё развлечение. У самого Шоты так пару минут назад с рукой было, а у его студента ещё и обязательный корсет. К слову о нём. – Куроо, почему ты отказываешься от лечения Исцеляющей девочки? Я ни разу не видел, чтобы она тебя целовала, что наталкивает меня на не самые радужные мысли, если честно. Выглянувшее из-за ширмы недоумённое лицо студента однозначно стоило того, чтобы на него посмотреть. Несмотря на жестокость ситуации, выглядела веснушчатая мордашка крайне забавно. Следом за ней появилось тело подростка, опирающееся на костыли. – Сенсэй, Вы можете спросить это у самой мадам Шузенджи, но если обобщить терминологию, то будет как-то так. переломы, как и вывихи, какое-то время должны срастаться сами. Причуда ускоряет этот процесс, но для начала ему нужно начаться, а в случае с ногой или рёбрами и смысла в использовании причуды нет. Слишком много должно сперва срастись самостоятельно, чтобы исключить неправильное залечивание. Проще и безопаснее так. Подросток на удивление бойко передвигался на костылях и даже умудрялся параллельно помогать самому Айзаве бинтовать голову. В палате царил полумрак, однако в учебных классах свет будет достаточно ярким, чтобы моментально вывести его глаза из строя. Всё же, лечение ещё не закончено, а выходить на работу уже надо. – Куроо-кун, ты же знаешь о Спортивном фестивале UA? – А есть те, кто о нём не знает, сенсэй? Весёлый тон ученика нисколько не помогал собраться с духом и сказать тому довольно-таки печальные новости. Ну или Айзава так думал. – Сенсэй, зачем Вы заговорили о нём? Я участвовать не буду, это и так понятно. Банально времени не хватит, хотя к концу фестиваля уже вроде как можно будет снять гипс… – Ты не расстроен? Вот этого вопроса Куроо никак не ожидал. Как он может быть расстроен, если его здоровье – это данность, с которой нужно считаться? Чего он точно не собирается делать, так это расстраиваться или упрашивать позволить принять участие в общем состязании. Накахара Чуя с ним полностью солидарен. Светить своими возможностями (сильно ограниченными заданием, но не важно) перед всеми экранами он точно не намерен. Его цель – держаться в стороне и делать свою работу оттуда, незачем лезть на рожон. Более того, он в тихой ярости от осознания того факта, что Япония настолько помешалась на причудах, что выкинула Олимпийские игры из своей жизни. Да, количество людей с причудами в стране составляет подавляющее большинство (на удивление, Япония такая одна. В остальных странах постепенно процент причудливых стремится вниз), однако не стоит забывать об оставшихся двадцати процентах! Тем более, когда причуды в спорте научились ограничивать, а потому участвовать может абсолютно каждый. Тем не менее Куроо отвечает. – С чего бы? Этот шанс – не единственный в моей жизни. Да и я всегда смогу показать себя в любой другой ситуации, если захочу в какое-то конкретное агентство. Или Вы так не считаете, учитель? – Разве что тебе не скажут поработать в больнице. – Эй! Во-первых, это непедагогично, как бы сказал Иида. А во-вторых, я что, не имею права чего-то бояться? – Даже если это больница? – Тем более, если это больница! И это не боязнь, а чёткое неприятие! – Пхахах! Невозможно не рассмеяться, когда маленький взъерошенный воробушек пытается тебе доказать, что страх перед врачами для будущего героя абсолютно нормален. Особенно учитывая тот факт, что этот воробушек провёл несколько дней в «обители зла» без возможности её покинуть и теперь от радости чуть ли не танцует на костылях. В любом случае, мальчик не чувствовал себя плохо, радовался мелочам и светился подобно карманному солнцу. Из медпункта они выходили вместе. Айзава Шота слушал стук костылей о покрытие пола, язвительные комментарии о его предстоящих встречах со стеной или лестницей, а сам своим видом заставлял студентов расступаться перед их маленькой, но очень широкой процессией. Аура учителя всегда работала безотказно.

***

Первое пробуждение состоялось, когда их с Айзавой поднимали с земли и переносили на носилки. Чуя тогда не стал открывать глаза, однако, не смог снова заставить себя потерять сознание, как бы больно не было. Снующие люди вокруг спокойствия тоже не добавляли. Только врач скорой помощи заметил далеко не бессознательное состояние подростка, однако, акцентировать на нём чьё-либо внимание не стал, уважая решение ребёнка. Стоило дверям скорой закрыться, а двигателю завестись, скрыв за своим шумом некоторое количество посторонних шумов, доктор наклонился к мальчику. Мало ли ситуации бывают. Некоторые просят полицию по пробуждению, кто-то хочет рассказать о произошедшем. гораздо меньшее количество людей правильно понимают вопрос врачей и перечисляют, на какие препараты у них непереносимость. – Мне нужно что-то знать? Ответ последовал незамедлительно. – Просто дайте двойную снотворного. У меня иммунитет, не волнуйтесь. Неожиданно. Однако, стоит проверить. в конце концов, жизнь - штука единичная, второй не будет. – Я подам в дыхательную трубку сначала одну, а там через пару минут посмотрим, хорошо? Микрокивок как согласие. Больше ничего было не нужно. Спустя оговоренное время после введения препарата мальчик открыл абсолютно ясные глаза. Не врал. Пришлось дать вторую. Последовавший сон оказался беспокойным, поверхностным, но он был. Если бы ребёнок изначально попросил две с половиной или три дозы, он бы сейчас вводил дополнительную. Как бы кто на него не ругался, подростку было нужно нормально поспать и, если его организм слабо воспринимал препараты, он был готов облегчить чужие страдания.

***

Второе и окончательное пробуждение состоялось спустя почти шесть часов после предыдущего. Хороший оказался препарат, Чуя ставил на час-полтора меньше. В любом случае это было неприятно. Всё болит, суставы ломят, дышать тяжело и от сломанных лёгких, и от кислородной маски на лице. От снотворного тело не слушается, в глаза бьёт свет противной флуоресцентной лампы… А ещё вокруг адски пахнет больницей и кожу в нескольких местах протыкают иголки. Во сто крат усилившееся жужжание Арахабаки под кожей мгновенно становится невыносимым. Накахара Чуя со злостью вырывает из себя все катетеры и датчики, в приступе неконтролируемой ненависти срывает с лица кислородную маску и чуть не теряет сознание от нехватки живительного кислорода. После первого вдоха весь воздух выбило из лёгких, а сделать новый он забыл. Хуже того, не помнил, как это делается. Следующее воспоминание Чуи – это пропахший бензином, выхлопными газами и пыльным асфальтом холодный воздух. Так пахла ночь в Мусутафу. Больше он подоконника не покидал. Не давал закрыть окно, воткнуть в себя новые датчики, капельницы и им подобные, или дать себя поцеловать, как бы не увещевала Исцеляющая девочка. Только просил новую порцию книг каждый день, спал по два-три часа беспокойным сном и время от времени отвечал что-то односложное выписывающейся спустя пару дней Тринадцатой. Накахара Чуя был в стане врага и не мог себе позволить ни секунды слабости, в том числе спать из-за чьей-то причуды, какой бы полезной для него та ни была. Точно так же он не мог позволить кому-либо в Японии узнать, что причуды на него действовать не будут. Со способностями также, только те могут хотя бы в 15-20% от всей своей силы подействовать, в отличие от причуд. Он, Верлен – они оба такие. Искусственные настолько, что ничего их не берёт. Как выяснилось при приёме Тачихары, у Ищеек похожая история. Семьдесят процентов – предел. Нельзя, чтобы кто-то знал о них. Плавали, знаем.

***