My First and Last Love.

            «Ваша собственная супруга недавно скончалась», — произнес напротив лорд, словно вгоняя стрелу в Отто. Слова его сковали душу, как морозный ветер, пронизывая её до самой сердцеевины. Воспоминания о милой жене, о нежных её черты лица, внезапно нахнынули, как и его ярость       Десница, теряя терпение, встал с места, отодвинув стол с таким гневом, будто желал разорвать невидимые узы, связывающие его с этой болью. «Не нужно мне этого слышать», — шептал он почти, словно осуждая самого себя за это злое слово, что покрыло его душу мраком.       Ему не надобно было лишних слов, не требовалось обременять себя воспоминаниями о том, что когда-то было священно. Вечная память его жены, как светлая звезда, что сгорела в небесах, оставила лишь пустоту, и он, как затерянный в бездне, стремился убежать от этого.              *** Алерия бежала, лёгкая и стремительная. Вокруг нее цвели лилии, нежные, как она, как будто сама природа запомнила девушку, запечатлев её образ в этих хрупких лепестках. А Отто, не отставая, следовал за ней, пока наконец не поймал её в своих объятиях. Они оба упали на мягкую траву, Алерия улыбалась, ее пальцы скользили по щеке мужа. Он же совсем смотрел на неё не так, словно ласка его смущала, или, непонятно от чего, тревожила. Он, затаив дыхание, начал укорять её, но улыбка не покидала её лица; она смеялась, словно звонкий ручей. «Ты не должна бегать, — произнёс он с тихой укоризной, — это может повредить ребёнку». Но она лишь снова рассмеялась.              ***       Её теплая ладонь покоилась на его груди. Сумрак ночи окутывал помещение, и только лунный свет тонкой нитью проникал сквозь шторы, освещая её лицо и рыжие волосы, мягко рассыпавшиеся по подушке.        «Отто, ты никогда не думал… сбежать из Олдтауна?» — прошептала она, её голос был как тихий шёпот ночного бриза. Он улыбнулся. Хайтауэры редко улыбаются искренне, и Отто не был исключением. Единственное, что вызывало в нем искренность, — это жена. Он легонько наклонился ближе, глядя ей в глаза. «Куда?» — ответил, приподнявшись на локте.       «Туда, где нет нужды быть тем, кем нас хотят видеть, — прошептала она, и голос её едва был слышен, как шорох крыльев мотылька, — туда, где лишь солнце над нами да море вокруг нас, и никто не знает нас по именам… Туда, где мы просто Отто и Алерия» Отто замер, уловив в её словах что-то щемящее, и улыбка стала мягче. Он тихо вздохнул и притянул её ближе.       «Ты знаешь, милая, если бы у нас был другой мир, где нет ни королевств, ни вельмож, где не в тягость титулы и не гнетёт долг, я бы пошёл за тобой хоть на край света. Пусть бы был лишь твой смех и твоё лицо, что освещает мне путь, а не Маяк. Я бы сбежал — если бы мог» Алерия рассмеялась, прижимаясь к нему крепче, и её глаза медленно закрылись в мягком полумраке комнаты. «А, может быть, — шепчет она сонным, едва уловимым голосом, — мы сможем найти этот мир, просто закрыв глаза и забыв обо всём…» Она устроилась удобнее, повернувшись на бок, и, борясь с нарастающей сонливостью, добавила, словно для себя: «…хоть на один миг».                         ***        Он мог целовать ее каждую вечность. Он знал каждую её родинку, каждый изгиб, каждую тайную отметину на её коже, и губы его находили их сново и сново, будто стараясь оставить в памяти это мгновение. Отто Хайтауэр считался умным, благородным и красивым, но оставался лишь тенью старшего сына и лорда Староместа — и ему было всё равно. Ни титулы, ни власть не приносили ему радости, какой дарила ему одна лишь Алерия. Алерия Флорент. Отто был бы готов остаться с ней здесь навсегда, потерянный в её объятиях, забыв о своих обязанностях, отдав всё, что у него есть, за возможность погружаться в этот бесконечный круг их моментов. «Живот стал заметно округлым», — отметил Отто, обнимая супругу за её талию и притягивая к себе. Его рука легла на округлость, и он хотел почувствовать то чудо, которого они ждут вместе уже восемь лун. «Не пинается. Ночью сильно пинался», — недовольно произнесла она, уставившись на живот, который нежно гладил её муж. «Как ты думаешь, нас ждёт сын или дочь?» — задумчиво спросила она. Отто немного подумал, ведь он был бы рад как первому, так и второму варианту; главное для него, разумеется, — здоровье. «Если Боги будут милостивы, надеюсь, родится девочка. Пусть будет на тебя похожа, с твоими карими глазами и рыжими волосами», — удивил он её Алерия покачала головой с лёгким смехом, прикидывая, как же это может быть: «Не забывай, мой дорогой, что мы можем получить и непоседливую девочку, которая будет безумно похожа на тебя». Отто никогда не перечил ей; она была во многом права, и даже если нет, она всё равно была права. Но здесь она ошибалась, как бы не хотели Боги.                         *** Алисента. Яркая, впечатлительная и умная — именно это Алерия часто отмечала в своей пятилетней дочери. Рыжие волосы, карие глаза, и только форма лица — единственное, что она унаследовала от несчастного отца. Алисента могла бы быть Флорент, но она леди из Староместа. Она — Хайтауэр, и никто не осмелится сказать иначе, если не знает её происхождение. После рождения второго ребёнка, маленького Гвейна, Отто всё чаще стал уезжать в Королевскую Гавань. Он был назначен советником, ему даровали место при дворе, это настоящее благословение Семерых. Алерия знала, она видела, ее муж стремился к большему, жаждал проявить себя в служении короне и своему народу. Дети будут гордиться своим отцом. «Ты вернёшься быстро?» — обнимала его, целовала, когда он уходил «Обязательно, любовь моя. Я всегда возвращаюсь к тебе», обещал он.                         *** Алерия стояла в Звёздной Септе, окруженная мягким светом свечей, которые она зажигала за покойных близких. Трепетные язычки пламени отражались в её глазах. Рядом с ней, Алисента с благоговением склонила голову, присоединившись к матери в молитве. Её детские губы шептали слова, которые она давно выучила из уст Алерии. После завершения молитвы Алерия нежно сжала маленькую ручку дочери в своей, их пальцы переплелись. Алисента была папиной дочерью, первенцем. Она стала любимицей, навсегда занимающей особое место в их семье. Отто всегда мечтал о дочери, которая была бы похожа на Алерию, и Боги были милостивы — его мечта сбылась. — «Знай, я тебя люблю, и буду любить всегда», — сказала она, глядя на свою дочь, чьи глаза, полные невинностью, лишь кивнули в ответ, не понимая глубины этих слов. Но более ей и не требовалось. С каждой луной её здоровье ускользало, как песок сквозь пальцы, и однажды она кашлянула кровью, темным предзнаменованием. Она поведала Отто, но он лишь заверил, что её осмотрит лучший мейстер. Постепенно его забота о ней угасала; нечто изменилось, и Алерия это чувствовало. Она мать, и в этом долгом союзе им следовало продолжать жить. Симптомы ещё не были столь мучительны, и, хоть за это она была благодарна, страх порой подкрадывался, как тень в ночи. Она искала тепло, крепкую опору, но лишь ощущала холодную простынь кровати, на которой не было никого, кроме неё самой.                         *** Алисенте тринадцать лет. С каждым годом она всё больше напоминает свою мать, и многие в Олдтауне об этом говорят. Она растет умной не по годам девочкой, обладает религиозной преданностью, как и все Хайтауэры, регулярно посещая Септу. Её пример — это образец прилежной леди. Её восьмилетний брат Гвейн, будет посвящен в рыцари, станет сквайром лорда Ормунда. Его ждёт множество испытаний, и однажды, когда отец уезжал в Королевскую Гавань, он сказал: «Не подведи меня». Отто был строг к сыну, но к дочери его требования были гораздо мягче, хотя небольшие упрёки всё же имели место быть. С годами родители состарились, особенно мать. Алерия исхудала, и, хоть она и лечится, жизнь никого не щадит. Алисента каждый день молится за здоровье матери: пусть Боги будут милостивы к ней больше, чем к отцу. Семеро даровали Отто Хайтауэру благословение, назначив его десницей короля Джейхейриса I. Однако Алисента не гордилась своим отцом и была уверена, что и Гвейн не испытывает подобных чувств. Отто перестал смотреть на свою жену, в то время как Алерия давно позабыла о любви мужа. Гвейн, наблюдая за матерью, усердно занимающейся шитьем, внезапно задал вопрос: «Мама, отец уезжает? Он уже навсегда?» Что-то кольнуло внутри. — «Нет, милый. Он будет приезжать, просто уже не так часто, как прежде» — «Но ведь он и так редко бывает дома», — обиженный и недовольный, скривив губы, произнес.                         ***             «Двадцать три года миновали с тех пор, как я, отдавшись тебе в полную меру, закляла свою душу в твою. И, несмотря на годы, ни капли не жалею о том, что выбрала тебя. Я любила тебя, мне казалось, что любви такой не существует больше. Но ныне, когда здоровье мое увядает и медленно покидает меня, я чувствую, как конец подступает. Скажи мне, Отто, куда уходит моя жизнь, и как же ускользает она из рук?             Я была уверена тогда, что мы с тобой сбежим и заживем другой жизнью. Той, о которой я мечтала, той, о которой отчаянно просила у богов. Не печалься, мой дорогой, когда я покину этот мир. Ты всегда был стойким, сильным, ты всегда умел устоять перед бурями, что окружали нас. Так защити наших детей, даруя им любовь и тепло, которые когда-то были у нас. Я прошу тебя, храни их, как ты хранил меня. В этом мире, полном неопределенности, пусть они знают о нашей любви и о том, что ни один миг не был напрасен». Отто сжимает письмо, его руки дрожат, когда он откладывает его на стол, словно боясь, что слова, написанные в нем, обретут материальность и причинят ему еще больше боли. Лицо его скрыто за ладонями, но глаза горят отчаянием. Он — человек способный, амбициозный, выбившийся из пелены обыденности. Из Староместа, он стал десницей короля Семи королевств, но когда-то был всего лишь вторым сыном, неспособным на большее. Теперь, на вершине успеха, его обязывает лоскутная слава, и его величие на дворе становится лишь бездушной маской. Ему говорят, что он великолепен во всем, что его имя будет увековечено в летописях, но в эту ночь, когда он получил письмо с известием о смерти Алерии, он не мог считать себя великим. Он знал. Он ужасный человек по отношению к жене, к той, что отдала ему свою душу, свою жизнь. И теперь, когда он добился всего: титула, богатства, места рядом с высокими людьми, это всё обернулось пеплом. Он осознал, что ни одно из его достижений не имеет значения, когда единственное, что он желал, уже ушло навсегда.                          ***       «Ты так похожа на свою мать при определённом освещении», — произнёс Отто, отворачивая взгляд от дочери. Прошло более десяти лет с той поры, как Алерия покинула этот мир, и теперь, когда Алисента стала женщиной и матерью, в ней всё ярче проступали черты той, кто была потеряна. Каждое её движение, каждый взгляд напоминали о том свете, который согревал его душу.