Слишком большая цена

      Вы слышали легенду, которая спасла мир от тоски? Не слышали? Сейчас расскажу.       Говорят, что надежда умирает последней. Настолько последней, что продолжает жить ещё несколько минут после смерти человека. Потому что всегда есть надежда на спасение в самый последний момент. Когда обречённому на смерть удавалось спастись за минуту до казни, когда врачам удаётся спасти пациента, у которого уже остановилось сердце... Насколько последней умирает надежда, что порой кажется, будто она и вовсе не умирает...       Но что, если это так и есть?       Нет... Надежда не покидает человека никогда. Надежда не умирает. Она остаётся, даже когда человека уже нет на этом свете. Она не покидает этот мир, не может покинуть.       Нет, надежда не исчезает безвозвратно. Когда человек умирает, его душа и его надежда, как птицы, взлетают в небеса. Душа и Надежда неразлучны при жизни: одна из них постоянно лечит другую. Но попасть на Небеса может только одна из них.       Если уходит Надежда, Душа, уставшись неупокоенной, остаётся бесцельно шататься по миру. Если уходит Душа, Надежда рассыпается, в пыль.       Но есть ещё один путь. Если человек прожил сложную и плохую жизнь, Душа и Надежда становятся настолько хорошими подругами, что уже не могут расстаться. Тогда они сливаются воедино и остаются на Земле.       Слившись в единое целое, Душа и Надежда становятся бабочкой. Маленьким голубовато-серебряным мотыльком, почти незаметным днём на фоне неба. Но ночью крылья мотылька светятся тусклым серебряным светом. Этот свет даёт Надежда.       Мотыльки летят по миру, сбиваются в стайки... Они ищут живых: своих родных, друзей, любимых... Найдя их, мотыльки остаются рядом. Они оберегают тех, к кому были привязаны при жизни...       Как появляются эти мотыльки? Они — это души и надежды погибших насильственной смертью. Сожжённые заживо, "задушенные" в газовых камерах, расстрелянные, погибшие от голода... Много людей в этом мире погибли жестокой, насильственной смертью...       Их души, их надежды превратились в крошечных мотыльков, излучающих свет надежды. Они летают по миру и садятся на плечи своим живым друзьям и родным. Они следят за ними, они оберегают их...       "Мы их не слышим, мы не видим их, но мёртвые всегда среди живых" — ещё никогда эта фраза не звучала так обнадёживающе и горько для жителей этого мира.       А улучив свободную минутку, мотыльки снова собираются в стайки. Они общаюся с теми, кто был рядом, с теми друзьями и родными, которые погибли вместе с ними.       Говорят, солдаты, с кровавых непришедшие полей, превращаются после смерти в белых журавлей. А мученики превращаются в мотыльков и летают где-то рядом, высматривая близких с небес...       Красивая легенда, не правда ли? А придумана она была ранее неизвестным психологом Аксаковым Николаем Степановичем. Он придумал эту легенду, чтобы успокоить своих пациентов, которые пребывали в депрессии из-за смерти своих родных, друзей, любимых... Чтобы облегчить их состояние он придумал легенду о крошечных серых мотыльках, которые сопровождают их в мире живых. Своего рода Ангелы-хранители для неверующих...       Легенда распространилась дальше кабинета Аксакова, перешла к другим психологам, а многие люди поверили в неё и без их помощи.       Так, в Израиле появился невероятной красоты, масштабов и трагичности ритуал. В День Памяти и Скорби люди из своих ладоней выпускают в небеса серых мотыльков. Большая туча из шести миллионов мотыльков устремляется в небеса, освещая их тусклым серебряным светом...       Легенда о мотыльках явила утешение миру и еврейскому народу народу в частности. Давид не стал исключением из этого правила. И приходя каждый год к памятнику "Три сестры", к мемориалу памяти их семьи, он чувствовал, как сердце его разрывается на куски.       Но вспоминая о мотыльках, он словно чувствовал, как их хрупкие крылышки шелестят где-то совсем рядом с ним. От этого становится легче.       Да, его большинства членов его семьи больше нет в живых, это всё ещё приносит ему боль. Но в очередной раз приезжая к разрушенному дому он чувствовал их присутствие где-то рядом. Он видел ночами, как светились их крылышки. Он знал, что они рядом.       Сердце обливалось кровью, когда он смотрел на фотографии, мемориалы... Он боялся представить, какого бы ему было, если бы не легенда о мотыльках.       Давид видел лица в музее Яд-ва Шем, чувствовал, как мучились его люди. В их число входили и его родные. Он плакал от боли и молился, чтобы всё скорее закончилось, но практически постоянная агония всё не прекращалась.       Он шагал по Иерусалиму: люди улыбались, восхищались видами, которые действительно были красивыми; каждый занимался своими делами.       Репатриация прошла успешно. Страна быстро поднялась на ноги и закрепилась на политической арене. Народ был счастлив и даже Яд-ва Шем отразил наступившие идиллию и счастье — в конце музея был большой балкон, с которого открывался прекрасный вид на Иерусалим. Солнечный свет и возможность свободно вдохнуть были, как бальзам на душу... На душу народа, искалеченного и поредевшего во время Шоа...       Репатриация удалась. Быстро, да... Но... какой ценой? Ценой шести миллионов человеческих жизней... Ценой шести миллионов душ, которые странствуют по миру, ища родных, которые, в свою очередь ищут их.       Они погибли... Но до конца сохраняли надежду, свет которой теперь озаряет дома их родных. Они передают им сохранившуюся надежду, дарят спокойствие...       Давид не был исключением и из этого правила. Он скучал по родным, скучал по друзьям, по тем, кого уже не вернуть, кто навсегда останется в теле мотылька. Он скучал, и особенно тяжело переносил потерю матери — Иудеи.       Они мало общались при её жизни. Она пропала самой первой из их семьи. Это была трагедия. Их личное горе на фоне катастрофы, от масштабов которой содрогнётся мир...       Смерть Иудеи подкосила Давида. Буквально сломала его. А когда узнал, кто является убийцей, это было чувство, будто ему вырвали сердце и сломали руки. В тот день он впервые за долгое время напился.       В Иерусалиме был воздвигнут, чтоб стоять в веках, памятник "Три сестры". Давид никогда не находил в себе сил, чтобы поднять голову и посмотреть на них. Слишком больно...       Только одно утешало его. В особо трудные моменты он думал о серебристых мотыльках, представлял, как его мама в обличие маленького серого создания садится на его плечо.       И сразу так спокойно становилось в его искалеченном сердце. Он чувствовал её тепло, слышал шелест её крыльев рядом с собой и со временем привык к чувству того, что его мамы больше нет.       Давид безусловно скучал по своим людям. Но, выходя на балкон своей резиденции и смотря на свой народ, который уже привычно занимался своими делами, он понимал, что жизнь наконец-то налаживается.       Он научился быть счастливым, с удовольствием наблюдая, как ломалась воля жестокого, безжалостного убийцы. Давид видел, как в холодных бесчувственных глазах застывало раскаяние. Убийца не молил о прощении, но глаза выдавали его.       Легенда о мотыльках, услышанная им однажды от психолога, давала утешение. И смотря в очередной раз на улетающую в небо тучу серебристых мотыльков, он чувствовал, как их надежды и мечты загораются в сердцах живых.       Нет... Надежда не умирает. Она с Душой превращается в мотылька и летит по свету, ища родных и друзей, чтобы стать им поддержкой и утешением. Свет от мёртвых передаётся живым, чтобы зажечь в их сердцах новую надежду.       Давид не стал исключением. Боль от пережитого геноцида разъедала его изнутри, но вера в лучшее, в свою страну, снова придавала жизни красок.       "Солнце никогда не зайдёт, если верит в меня мой народ." — с такими мыслями он каждый день встречал закаты.       Когда сердца всего народа бьются в унисон, приходит осознание: мы выжили, а значит мы победили. И каждый год миллионы людей идут к памятнику советским воинам, что в Нетании. И каждый год миллионы вспоминают Шоа. И каждый год по Москве шагает совместный парад. И каждый год Израиль с нетерпением ждёт гостей из Советского Союза.       Он знал, что его мама всегда рядом, всегда приглядывает за ним, оберегает и утешает. Пусть даже и не с этого мира...       "На наши могилы не носят цветов, но разве от этого легче?" — строки из стихотворения, написанного Давидом, которое было им же переделано для "старшего брата". В них отражается боль. Боль, с которой живёт он и его люди, потерявшие на войне родных и близких. А была ли это война? Нет... Это была не война...       Репатриация... Страшную цену пришлось заплатить, чтобы уже в тысяча девятьсот сорок восьмом году на свет родилось новое государство — еврейское государство — Социалистическое государство Израиль. Цену, размером в шесть миллионов человеческих жизней...       — Я скучаю, мои родные... — с дрожащих губ срывается фраза полная скорби и печали и на крыльцо возле разрушенного дома ложится очередной камень.