Часть 3

Утром, Гатворк тихо прошмыгнув мимо кухни, где разгорается очередной конфликт, который он уже не в силах выслушивать, выходит на лестничную клетку, садится на пол, просунув ноги между прутьями, ограждающими лестницу, и закуривает. Из дома напротив выходит Мун. О нём Гатворк по-прежнему знает лишь то, что он классный руководитель, а ещё пидор. Он смотрит, недовольно сощурив голубые глаза, и Гатворк показательно фыркает, отвернувшись. — Я вызову ментов, если это будет продолжаться, — говорит тот, привалившись плечом к дверному косяку. На нём белая свободная футболка и серые пижамные штаны, а обут он в обычные синие тапочки. Наверное, он уже тоже лёг спать, но шум разбудил и его. — Не надо, — просит негромко Гатворк, уткнувшись лбом в железный прут и опустив вниз руку с зажатой сигаретой, и пепел с её кончика сыпется вниз — на далёкий первый этаж. — Назови хоть одну причину, — закатывает глаза Мун. Гатворк, затянувшись снова, выдыхает: — Меня забрать могут. Не хочу, — пожимает он плечами, взглянув на пидора. Тот хмурит свои чёрные брови и качает головой недовольно. — Они скоро вырубятся и так, — со знанием дела говорит пацан. Сверху снова стучат по трубе. От этого звука в голове пульсирует уже. «Бам, бам, бам» — прямо по вискам. Гатворк морщится и думает о том, что то самое «прекрасное далёко» к нему жестоко. — Нет, они так будут ещё долго, — Мун тоже опытный, он тут живёт с сентября, он тоже хорошо выучил, что если не разошлись до двенадцати — значит будут продолжать так до трёх-четырёх утра. — Ладно, вызывай, — всё-таки соглашается Гатворк, услышав, как голоса стали громче, и что-то стеклянное разбилось о стену. Блять, завтра придётся убирать осколки, — думает он, поморщившись, как от боли. Сигарета горчит, но он продолжает затягиваться. — А ты? — сочувственно интересуется, Мун. Гатворк встаёт, отряхивается от пыли и застёгивает на себе кофту, которую и не снимал. — Погуляю до утра где-то, — отвечает он, пряча в карман почти пустую пачку сигарет. — Бред какой-то, — качает головой Мун, словно вслух отвечая на собственные мысли. — У меня сегодня переночуешь. Заходи, — в приказном тоне добавляет он громче. — Я не буду с тобой этим заниматься, — фыркает недовольно парень, сразу же представляя себе все самые негативные варианты развития событий. — Что? — подавившись этой фразой, переспрашивает мужчина. — Ты же пидор, ну, по парням, типа, — морщится Гатворк. Ему не противно от этого даже, просто страшно как-то — переспать с мужиком. Он даже не до конца понимает, как это вообще происходит, но чувствует, что не хочет. — Я — гей, а пидор — это не ориентация, — говорит он наконец, выдержав паузу. — И прекрати выёбываться. Заходи, ты не в моём вкусе, — Гатворку даже немножко, самую малость, обидно за последнюю фразу. — Точно не изнасилуешь? — сужает глаза Гатворк, рассматривая мужчину перед собой, словно стараясь вычислить, каков процент вероятности такого исхода. — Дурашка, — фыркает Героинович, разворачиваясь и уходя, но дверь оставляя открытой. Гатворк, помявшись у порога ещё пару минут, всё-таки заходит, тихо прикрывая её за собой. Он слышит, как Мун по телефону вызывает ментов в другой комнате. В квартире у пидора тепло и на удивление уютно. Ремонт здесь явно делали не сорок лет назад, не двадцать даже, а совсем недавно. На стенах не висят плётки и фаллосы, а кровать не завешана бордовыми балдахинами. Гатворку даже становится легче дышать. Кажется, этот Героинович такой же человек, как и остальные. Только пидор. Прими душ, если хочешь, спать будешь на диване, — командует Мун, протягивая ему свежую футболку и пижамные штаны из своего гардероба. Гатворку дважды повторять не надо — он с удовольствием понежится в горячей воде перед сном. Через полчаса приезжают менты — Гатворк слышит это по сиренам. Больше из его квартиры шум не доносится. Ему наконец-то спокойно спится на застеленном цветастым покрывалом диване.