Последнее объятие

      — Привет!       — Здравствуйте, — пришёл ответ спустя, кажется, целую вечность.       — Привет, я рада тебя видеть! — незамедлительно написала Солнце, улыбнувшись слишком ярко для непроглядной тьмы вокруг.       — Я тоже очень рад, — ответил собеседник, и она смогла почувствовать ответную улыбку сквозь тускло мерцающий экран, — давай познакомимся?       — Давай! — радостно воскликнула Солнце, вложив в сообщение весь спектр эмоций. — Как тебя зовут?       — Меня ***, а тебя? — терпеливо ответил теперь уже знакомый, позволив Солнцу столь банальный, но необходимый вопрос.       — Ромашка! — протянула Солнце, повторив его имя, и тихонько засмеялась: тепло, искренне и абсолютно без причины, как было тысячу раз до этого. — Одни из моих любимых цветов.       Ромашка ответил не сразу, отчего Солнце поспешила прервать возможное смущение, ответив на вопрос:       — ***!       — Приятно познакомиться! Очень красивое имя! — тут же отреагировал Ромашка, что заставило Солнце улыбнуться ещё шире и глупее, прижимая телефон к груди словно последний лучик света. — Откуда у тебя мой номер?       — Спасибо большое! — написала Солнце, действительно испытывая благодарность хотя бы потому, что наконец-то получила ответ. — Не знаю… Он был забит ещё до этого, — и это было правдой, крохотной надеждой на выход, верой в то, что она не исчезнет вот так просто и бесследно. — Может это судьба?       — Наверное, — улыбнулся Ромашка, и Солнце впервые почувствовала, как уже давно остановившееся сердце обдало теплом. Она не могла видеть его, но чувствовала, была уверена, что это действительно он. — Расскажи о себе.       — Люблю солнце, котиков и любить людей! — ответила она, вложив в столь лаконичное признание всю суть борющейся из последних сил души.       То, благодаря чему получила имя.       Нежность к тем, кого любила.       И любовь как сама суть её существования.       — А я тоже котиков люблю! — весело откликнулся Ромашка, на что Солнце лишь улыбнулась, ощутив что-то такое родное; такое, что могло бы помочь ей бороться ещё хоть тысячу лет. Всё что угодно, лишь бы снова услышать этот смех. — Да, думаю, это судьба.       — Точно судьба! — подтвердила Солнце, сдерживая слёзы счастья от возможности вновь ощутить этот уют, что был недоступен целую нестерпимую вечность.       Ответа не последовало, однако она и не ждала. Перечитывая столь короткий диалог снова и снова, её холодное сердце наполнялось теплом. Казалось, в какой-то момент оно сделало удар — столь крохотный, столь мимолётный и слабый, но всё-таки удар, что заставило Солнце сначала замереть, не в силах поверить, а после сжаться комочком в наивных попытках сохранить это тепло как можно дольше — настолько, насколько длинна вечность, отведённая её грешной душе.       Слеза грусти — и вместе с тем облегчения — прочертила одинокую дорожку по её бледной щеке. Это была слеза умирающей жизни. Она была холодная, отбирая утекающее сквозь пальцы тепло, однако Солнце ничего не могла с этим поделать. Она получила ответ, и её мечта была исполнена — о большем она просить даже не смела. Поэтому вскоре тьма заберёт стремительно потухающий огонёк, и тогда…       — Что делаешь завтра? Не хочешь встретиться, познакомиться?       Уведомление пришло внезапно, заставив замереть в глупом неверии. Свет от экрана телефона отогнал тьму, стремившуюся забрать у Солнца её последние объятие. Осознание пришло внезапно, заставив улыбку саму собой возникнуть на лице, а казалось бы закончившиеся слёзы резко обжечь скулы безостановочным потоком.       — Завтра как раз иду гулять в поисках вдохновения для новой занимательной истории, — быстро запечатала она, чувствуя, как сердце наполняется надеждой, — а новые люди — лучший источник вдохновения!       Это был шанс, это было то, во что хотелось верить, то, ради чего хотелось бороться; то зачем следовало жить.       — Во сколько тогда встретимся? — заторопила Солнце, потому что время было на исходе: процент заряда опасно мерцал красным.       — Давай в 12?       — Давай! — тут же согласилась она.       — А где?       — …На цветочном поле? — аккуратно предложила она, будучи не совсем уверенной, что Ромашка отреагирует также спустя столь продолжительное расставание. Однако её опасения были напрасны:       — Да! Договорились!       — Ура! Ура! — написала она всего дважды, но подумала в бесконечно раз больше. — Буду ждать с нетерпением!       — Можно будет обнять Вас при встрече? — обыденно спросил он, что заставило Солнце всхлипнуть, хотя ей казалось, что она давно потеряла голос в отчаянных криках.       — Конечно! Я буду очень рада!       — Договорились, — пришёл ответ, и она снова почувствовала эту улыбку, этот заботливый, полный бесконечной любви взгляд.       — Договорились, Ромашка, — с трудом видя буквы сквозь пелену непрекращающихся слёз, ответила Солнце, и в этот момент экран окончательно погас, оставив её наедине с голодной мглой, затаившейся в каждом уголке её подсознания.       Однако теперь её сердце билось. Билось так быстро, как, казалось, не билось никогда в жизни, умоляя Солнце подняться и, несмотря на слёзы, несмотря на грызущий кожу холод, несмотря на всё овладевшее ей в бескрайней пустоте одиночество, продолжать бороться. Бороться с болью, с тьмой, с вечностью, что заперла её здесь, в этом бескрайнем пространстве, свела с ума и заставила отказаться от мечты, надежды и веры, принудила забыть тепло, любовь и ласку, отдать последнее, чем она так дорожила и забрать то, что она так отчаянно защищала. Бороться, потому что где-то очень далеко, за гранью её знаний и понимания, есть человек, который будет ждать её в ровно 12:00 на цветочном поле, полном душистых ромашек, белых маков и ещё совсем молодых подснежников.       Бороться, потому что ей всё ещё отведено последнее объятие, которое она поклялась подарить.