☕

–Ну... И где ты был?– протянул Искандер, ковыряя вилкой стейк. Язык заплетался, но не от голода, а от странного волнения. Аппетита-то как раз не было вовсе. Ядгаров не мог есть, когда нервничал. Он не мог даже поднять глаза на собеседника, сидевшего напротив. Замысловатая джазовая композиция, доносившаяся из колонок под невысоким потолком ресторана, и приглушённый тёплый свет аутентичных торшеров нисколько не способствовали расслаблению и последующему уверенному, но непринуждённому ведению разговора. Ядгарова такая обстановка сейчас только сильнее раздражала. Ему казалось, что с того момента, когда он задал вопрос, прошло уже неприлично много времени. Чечун не торопился с ответом. Наливая из пузатого керамического чайника в свою кружку имбирный чай, терпкий аромат которого витал в воздухе у их с Искандером столика, Юрий будто бы о чём-то размышлял. Умиротворëнно, идеалистично. Это выводило Искандера. Пальцы его крепче сжали резную вилку. –Я оставил всё это,– наконец подал голос Чечун, после выдерживая некоторую паузу, что, по правде говоря, поставила Ядгарова в ступор. Нарастающая изнутри нервозность, вызванная излишне вдумчивым, вымораживающе спокойным и от этого бессовестно медленным обдумыванием и толкованием Юрием своих мыслей, сменилась резким непониманием, мысленным отвержением сказанного. –Как оставил? Совсем?– переспросил Ядгаров, по-прежнему не поднимая головы. Что-то точно мешало ему встретиться взглядом с давним соперником. –Нет, конечно! Зачем мне бросать это после такого резонанса?– Чечун улыбнулся, звуча так беспечно, как звучат обыкновенно, рассказывая о своих невероятных спортивных достижениях в виде пятëрки из тридцати минут, бегуны-любители. Искандер незримо для Юрия закусил нижнюю губу. Он прекрасно понимал, что именно называет резонансом его собеседник. –Я ушёл на пару лет,– Чечун снова подал голос, вырывая Ядгарова из мимолëтного потока мрачных воспоминаний о Москве, о марафоне, о борьбе на дистанции, о последних ста метрах, отделяющих их – его и Юру – от финиша, о позорном проигрыше и о том злосчастном жесте – приставленной ко лбу ладони, мол, «Где ты там, Искандер?». –занимался бизнесом, личную жизнь налаживал. В двадцать втором вот вернулся. Бегал в Алматы, в Перми, в Ярославле на тумбочку взобрался,– Юрий снова остановился, словно над чем-то задумался. Искандер по мере того, как Чечун рассказывал о себе, несколько раз всё же глянул на него. Почти не изменился за четыре года. Всё то же выразительное лицо, нисколько не потухшие со временем, бойкие, тёмные, как спелые вишни, глаза, чëрно-смолистые кудри и такая ненавязчивая, лëгкая улыбка, никогда, кажется, не сходившая с губ. –А ты как?– вдруг вновь включился Юрий и, резко переведя взгляд на Искандера, встретился с ним глазами. Ядгаров подавился воздухом от неожиданности, закашлялся, а когда смог выровнять дыхание, опять опустил голову. –А я..,– он заговорил не сразу. – в Валенсии недавно бегал. Еле обратно потом вернулся. Там потоп был, люди погибли, – при словах о недавней трагедии и Искандер, и Юрий тяжело вздохнули. –сейчас вот надо на лекторий ехать, на предмарафонский. Ты кстати бежишь? –Только если побежишь ты,– подколол Чечун, сверкнув белоснежной улыбкой. Искандер закатил глаза, но на всякий случай всё же не стал сообщать Юре о том, что бежит завтра десятку. Вдруг впрямь зарегистрируется? Темы беседы успели смениться несколько раз, прежде чем атлеты покинули заведение. Выйдя на улицу, они обменялись ещё парой фраз, по-дружески обнялись, после чего собрались уже было расходиться. Опять, должно быть, на несколько лет, но только в этот раз на доброй ноте. –Стой-стой, Юр,– внезапно окликнул Искандер. Чечун обернулся, бросая удивлённый взгляд из под очков. –Давай сфотографируемся?– Ядгаров сам до конца не мог поверить в то, что говорит такое. С серьёзным лицом, своему главному сопернику. –Хочешь фотографию с кумиром, да?– этот гад неисправим. Искандер цокнул языком по нëбу, прежде чем остановить случайного прохожего с просьбой сфотографировать их с Чечуном. Когда все необходимые кадры были сделаны, Искандер занялся их публикацией в своём Телеграмме. Печатая текст, парень улыбался, чем и вызвал интерес уже собиравшегося уходить Юрия. –Что пишешь?– спросил Чечун, подойдя к Искандеру сзади и через плечо заглядывая в его телефон. Подпись, оставленная Ядгаровым под свежим постом с их совместной фотографией, не могла не вызвать улыбку у Юрия. –Романтик,– усмехнулся Чечун, хлопнув Искандера по плечу. –а точно ли мир? –Я с врагами по ресторанам не хожу,– приметил Ядгаров с ненавязчивой улыбкой на лице. –То есть простил всë-таки?– задал наводящий вопрос Чечун, изумлённо подняв брови. Выглядел в тот момент он так, словно услышал то, чего никак не ожидал. Чего ему сама совесть не позволяла ожидать. –То есть,– коротко, понятно и мягко. С улыбкой. С доброй такой, нежной. Печать, росчерк, подпись, вышедшая парой штрихов из-под лёгкой руки, точка. Точка в конце пафосно официального текста мирного договора, расписанного на несколько листов. Точка, ознаменовавшая конец, как раньше казалось, бесконечной войны. И точка, давшая начало миру. Они надеялись, что это так.