sanguis

Блэйд смотрит на своё отражение в зеркале и ему смешно. Кровавый след от руки взрывается гроздьями граната и окропляет грязные бинты. Постоянная регенерация оседает прогорклым разочарованием ему на стенках желудка. Очередная вылазка и поиск информации не принесли каких-либо результатов, но он не хочет признавать, что им сейчас необходимо затишье. Месть не подаётся холодной. — Чего тебе? — он точит желчь в собственном желудке и выплёвывает ей прямо под ноги. — Говори быстрее либо проваливай. Блэйд даже не смотрит на неё. Всё его нутро по отношению к ней вопит от мерзости и желания вдолбить ей голову в холодный кафель. Залить кричащей кошенилью свою грязную обувь. Его трясет от ненависти к ней. — Ты думаешь, мне доставляет удовольствие находиться сейчас здесь? — она кривит в недовольстве губы и закатывает глаза. — Это не более чем приказ Кафки. Мне требуется проверить как ты. Корнелия. Подчиненная Кафки и падкая на страдания дрянь, предавшая Безымянных. Шлюха, которая продолжает контактировать с хранителем архива Звёздного экспресса. Выскабливает из их общения никчёмную горсть информации и преподносит их Кафке, словно это какая-то благодать. Он ненавидит Дань Хэна, значит, и её тоже. — Если ей так важно моё состояние, — он всё так же опирается руками на зеркало и не смотрит на неё, слизистой носоглотки ощущая исходящий от неё едкий аромат духов, — то по какой причине здесь ты, а не она? Корнелия издает едкий смешок, а у него обостряется желание пробить ей голову. Его ненависть к ней разъедает ей все привычные нормы и устои, дробя возможность на нормальное существование. Потому что шлюхи не должны существовать. — По той причине, что я только от Дань Хэна, — мнимая непринужденность сквозит в её голосе, и Блэйд впервые переводит на неё взгляд. — Кафка сейчас занята информацией об их следующем шаге и разработкой плана. Да, действительно. Растрёпанные белые волосы и смазанный гранат на губах. Корнелия с какой-то животной одичалостью смотрит на него в этот момент, полностью осознавая его реакцию, и ждёт. Ждёт чего? Его привычной ненависти и всплесков агрессии? Того, что он когда-нибудь не сможет сдержаться и размозжит ей череп? Чего?.. Блэйду в очередной раз смешно. — Ну конечно, — он разворачивает корпус своего тела к ней, приподнимая подбородок, и смотрит холодно и цепко. — Такие шлюхи, как ты, только и способны прыгать от базы к базе и на поводке приносить информацию. Свет в прокуренной ванной с ироничным треском мигает. Корнелия смеётся словно в припадке, оголяя кадык. Блэйда впервые точит настолько сильное желание зубами разодрать ей шею. Она — мерзость во всём своём проявлении, и Блэйду слишком тошно от этого фарса. Занавес. — Но я хотя бы что-то сейчас могу, — она гнёт красные губы в говноедской усмешке и сверкает ланцетами зрачков, — а не бесполезно выбираться на вылазки и каждый раз возвращаться с поджатым хвостом. Секунда и воздух простреливает глухой звук. Он вбивает собственные пальцы ей в шею и выхаркивает коагулянт холодной ярости ей прямо в лицо. Бесится, скалит зубы. Шлюха хрипло смеётся и закатывает глаза. Ей хочется курить. — Знаешь, почему я ненавижу тебя? Да, она знает. Хрипящий смех простреливает ей глотку, и она начинает задыхаться от его выбеленной ярости по отношению к ней. Пытается вдавить ногти с облупленным лаком ему в перевязанные бинтами пальцы и услышать хотя бы что-то. Сделать физически больно, как он делает ей. — Мне абсолютно всё равно перед кем ты торгуешь своей пиздой, — бесы его личного подсознания рвут ей лицо и пытаются вывести её хоть на какую-то реакцию. — Я ненавижу тебя за то, что ты способна контролировать меня. Блэйд расцепляет скованные в треморе пальцы, провоцируя её упасть с глухим стуком на кафель острыми коленками. Сплёвывает возле неё, а её озаряет понимание собственного безвыходного положения. Она смеётся. Сипло, как загнанный зверь в ловушку. Сжимает порванное колье в своих окровавленных руках и впервые жаждет, чтобы рядом с ней он умер. Чтобы он перестал существовать и портить её жизнь. Чтобы он страдал так же, как и она. Но, какая ирония, она действительно контролирует поток Мары в его организме. И, какая ирония, даже не осознает как. — Я надеюсь, что ты сгниёшь здесь, — он безразлично смотрит на впечатанный штаммом ликорис на её ключицах, — и что больше я тебя никогда не увижу. Потому что она — падкая на страдания дрянь. Его собственная татуировка на её проеденном гнилью теле — ошибка. Корнелия сама по себе одна сплошная ошибка. Чума, инфлюэнца. Этого не должно было произойти. И когда он идёт к Кафке, то даже не думает о ней. Вообще.