🪓🐺🪓

Прозванные лесным народом не боялись королеву людей, что пришла на их землю и основала город. Они жили в этих местах до проявления людей, и были уверены, что останутся жить после. Не начали они бояться королеву и когда та начала убивать их одного за другим, вытягивая волшебные тайны из сожженных криком ртов. Вопли гибнущих призвали чуму на человечий город. Чума погубила прекрасного принца жестокой королевы, погубила всех ее людей. Королева скрылась в высокой башне, башне, окружённой скульптурами мертвецов и каменными гробами. С помощью этих гробов королева заполучила себе вечную жизнь, забрав жизни двенадцати крепких молодых людей. Но и в башне королеву настигла месть загубленных душ. И пусть она могла жить вечно, но каково жить, лишившись главного своего сокровища — красоты?.. Оставшиеся в живых из лесного народа — те, кто сумел спрятался или сбежать, затерявшись среди людей, — знали, что так будет. У них, как и у королевы, осталось немногое. Безрассудная смелость. Любовь к семье. Волшебный топор, который может управлять деревьями. Волк был из тех, кто сбежал. Сбежал, да потом вернулся, позвала его кровь. Вернулся не один — с тремя дочерьми. Самая младшенькая совсем крохой была. Они у него все полукровки были, хоть и от разных матерей. Старшенькая, Анжелика, убила появлением на свет свою матушку, и тогда волк понял — она будет самой сильной. Волк построил себе дом на отшибе выросшей у леса деревушки Марбадена, обустроил по своему вкусу. Растратил наследство своих жен на образование дочерей. Ходил с дочерьми в лес: Анжелика, Офелия, Флавия. И он. Он учил их не бояться костей предков и человечьих могил, не бояться ни живых, ни мертвых, ни двуногих, ни четвероногих. Только волшебству он их не учил. Слишком хорошо волк помнил, чем это в прошлый раз закончилось. Тогда-то, во время беспечных прогулок, спящая в своей башне королева и приметила волка. К королеве — живой, но провонявшей смертью, слетались и сползались падальщики. Вороны, жуки-могильщики. Все, кто мог пробраться в башню. И все они попадали под ее чары. Они становились ее слугами и рыскали по марбаденскому лесу в поисках прекрасного принца, который смог бы вернуть их королеву из плена гнили и разложения. И вот зимой — зима была тоже подвластна жестокой королеве, как и подземные источники — волку подстроили ловушку. Волк обернулся, пытаясь спастись. Поэтому Анжелика, выросшая к тому времени в ловкую охотницу, решила, что отца ее погубили волки. Но нет. Умирающего от холода волка принесли в башню вороны. Там королева подарила ему стальной шип в сердце, сделав навеки своим слугой. Волк теперь обращался для исполнения воли своей королевы. В заброшенных пещерах, где гибли от холода и голода прятавшиеся от королевы его предки, он отыскал для нее ритуал, что должен был вернуть ее молодость и красоту. Перенес ритуал на волчью шкуру и принес королеве в башню. Волк ухаживал за королевой — ведь в полном красок и жизни зеркале она действительно была его прекрасной королевой. Расчесывал ее длинные седые волосы. Носил на руках к окну, показывая, во что годы превратили некогда величественный город. Деревья леса Марбаден, в которых жили души тех, кто умер от рук королевы, проснулись, завидев свою погубительницу. Деревья королеве не подчинялись. Деревья слушались лишь топора, и хотели одного — извести людей, совавшихся на их землю. Королева достаточно долго думала над принесенным описанием ритуала. Снова и снова просила волка отнести ее к окну. Снова и снова просила его перечислить те из волшебных атрибутов, что были в башне. Первым поручением было очистить гробы. Двенадцать гробов, расположенных вкруг башни, как циферблат часов. В каждом из них — иссохшее тело, но иссохшее не от великого множества прошедших лет. Только высохшая кожа, обнажившая зубы, да запавшие глаза указывали на то, что на каменных ложах лежали трупы. Если не обратить на это внимания, то можно было подумать — перед тобой лежат и спят волшебным сном двенадцать юношей, с ещё блестящими и мягкими волосами, в длинных, до пят, тонкого полотна рубашках. На груди каждого —небольшое зеркальце на шнурке, отражающей поверхностью положено на грудь. Околдованного волка это зрелище ничуть не тронуло. Он вырыл поодаль яму, стащил туда лёгкие одеревеневшие тела и закопал. А потом королева велела волку заманить в лес двенадцать юных дев — таких, чтобы еще простыней не пачкали, околдовать и уложить во гробы. Волк послушался. Во снах он видел, как живет вместе с тремя своими дочерьми и новой женой с длинными-предлинными косами в новом богатом доме. Во снах все похищенные им девочки превращались в прекрасных принцесс, и каждая непременно дожидалась своего принца. Колдовские сновидения легко примирили его с новым делом, которым он никогда не занимался, да и не хотел — с охотой на людей. Первыми похищенными стали две его младшие дочери. Просто потому, что это было проще всего. У волка в голове ведь остались лишь мысли о том, как угодить его королеве. Первой была Флавия. Младшая из девочек, ещё по-детски наивная, несмотря на недетский ум. Он просто позвал её из-за деревьев, когда та собирала первые весенние травы. Та обрадовалась, побежала за ним, не чуя под собой ног, сама добралась до башни. И лишь тогда встревожилась, но волк ловко надел на неё зачарованное колечко и уложил в гроб. В первый из двенадцати. Второй была Офелия. Волк поступил с ней так же, как с её младшей сестрой. Офелия вместе с Анжеликой искали пропавшую, и разделились лишь на несколько минут. Ему этого было достаточно. Тем временем весна все больше и больше оживляла лес. Пели птицы, распускалась молодая листва. У королевы появилось множество новых прислужников, привлечённых запахом. На этот раз они заманили в лес девочку. Волк лишь наблюдал, как стайка во́ронов украли у поотставшей от подружек девочки игрушку и, дразнясь, перелетая нарочито низко и недалеко, вели её всё дальше и дальше в лес. Потом, уже недалеко от башни, схватил, надел кольцо, уложил в гроб. Третий. Ещё одна собирала хворост. Не услышала легчайших звериных шагов, а когда увидала огромного серого волка рядом с собой, шагах в десяти, закричала и лишилась чувств. Ему оставалось лишь закинуть её на спину, отнести к башне и уложить в четвёртый гроб. Пятая нашла в траве нитку прекрасных, крупных, блестящих бус, которые уползали от неё, когда она пыталась подобрать их. А когда всё же смогла подобрать и надела, бусы обратились могильными жуками, которые вместе с собратьями облепили её и уволокли к предыдущим. На поляну с двенадцатью гробами. Шестая отправилась в лес с большой корзинкой. Был уже вечер, и деревья всё больше пробуждались ото сна, морочили девочку. Она испугалась, бросилась бежать и едва не успела спастись. Но волк настиг её и унёс в глубину леса. Полдела было сделано, однако добыть остальных шесть девочек стало более трудной задачей. Пропало шесть детей, и если до дочек охотника-отшельника никому особенно не было дела, то прочие четверо были деревенскими. Родители искали их. Приходили в ставший недружелюбным и тёмным лес, и возвращались ни с чем. Если возвращались. Ведь так легко потеряться на ставшей вдруг незнакомой тропинке. Или сломать что-нибудь, споткнувшись о вдруг выросший из земли корень. Люди встревожились, запретили детям ходить в лес, да и сами остерегались. Волк пытался добраться до других людских поселений, туда, где слыхом не слыхивали о проклятом марбаденском лесе. Но быстро понял, что не может уйти от своей королевы. Когда он отходил достаточно далеко, шип в груди начинал жечь, гореть, зудеть, с каждым шагом всё больше и больше, пока от боли не темнело в глазах и не подкашивались ноги. Лето тем временем уже перевалило за середину, и стало до того жарким, что казалось — королева собрала весь холод в стенах башни, чтобы сохранить своё тело. Она отозвала волка, снова и снова бродящего по краю леса, выискивавшего какую-нибудь девочку, что направилась в густую и прохладную лесную тень в нарушение родительских запретов. Призвала к себе. И принялась колдовать. Волк держал перед ней книгу, вороны подносили волшебные предметы. Когда она закончила ритуал, то без слов, жестом отослала его вниз. Там, в небольшой запруде на ручье, на воде лежало тело. Седьмая легла в свой гроб. После этого королева колдовать не могла. Лежала на своём роскошном ложе, мертвее, чем когда-либо. Опечаленный волк пару дней походил вокруг башни, дожидаясь пробуждения королевы. А затем решился действовать сам: стащил из пасущегося на лугу стада козочку. У маленького пастушка была сестра постарше, и конечно же ей захотелось помочь братишке… Восьмой гроб обрел свою принцессу. Девятую тоже заманили в лес вороны. Несколько особенно долго служивших королеве птиц ненормально поумнели, и могли очень ловко изображать голоса. Та добрая душа не задумавшись побежала на голос пропавшей совсем недавно девочки, отчаянно зовущей на помощь. К тому времени лето пошло на убыль, приближались осенние холода, и вместе с их приходом просыпалась и росла сила королевы. Еще двое детишек решили нарушить запрет и поискать пропавших, подумав, что смогут вернуться обратно по хлебным крошкам. Воронам — пища, королеве — жертва. Жители Марбадена совсем обезумели от горя. Девочкам стригли косы и наряжали в мальчишичьи обноски, надеясь ответи беду, запирали дома и не пускали дальше каменной ограды деревни. А еще послали гонца куда-то. Волка это не беспокоило. Их с королевой людям не остановить. Прибывшие чужаки отправились в лес, и волк, к своему неудовольствию, обнаружил среди них Анжелику. Она безошибочно провела их к башне, что его здорово обеспокоило, и он кружил вокруг маленького отряда, ожидая приказа избавиться от опасных пришельцев. Однако королева снова показала свой несравненный ум и хитрость, и вместо этого направила волка с ещё одними своими слугами к так беспечно оставленным без присмотра лошадям. Всё прошло ровно по её плану, за исключением того, что чужаки едва не настигли изменённое древним колдовством животное, но с этим волку не пришлось ничего делать — обозлённые духи леса, на пике силы в этот тёмный час, разобрались с людьми сами. Если бы волк оставался в разуме, он бы заметил эту горькую иронию истории — невинные жертвы, одержимые жаждой мести, превратились в вернейших и первейших стражей своей жестокой убийцы. Но все его мысли были о прекрасной королеве, которая уже совсем скоро сможет вернуться к прежнему великолепию, к прежней силе. И совсем немного — об Анжелике. Она встретилась с ним лицом к лицу. В нем на миг проснулась свободная душа. И дочь тоже узнала его. На миг показалось, что прежнее вернулось и они сейчас побегут по лесу бок о бок. Был миг — и прошел. Волк вернулся к королеве. А та уже торопилась. И, хоть и не до конца оправилась после того, летнего колдовства, решила провести ещё один ритуал, обращаясь к силе тёмных и холодных подземных вод. Волку осталось лишь достать из той же запруды на ручье двенадцатую девочку. Но ему помешали — двое из выживших чужаков всё-таки оказались достаточно смелыми, или скорее безрассудными, чтобы снова сунуться в лес после ночи, стоившей жизни их спутникам. Мало того, они добрались до его святилища, до покоев его королевы! Два проворных, хитрых плута, один выкрал его волшебный топор и девочку, а другой пробрался к королеве и посмел трогать её, и даже оборвал часть её великолепных длинных волос! Волк метался, мучаясь от собственной и от чужой бессильной ярости, отдающейся прямо в костях. Вороны тоже её чувствовали, носились над башней с хриплыми отчаянными воплями. А потом, когда догорели последние краски заката, и наступила ночь, та самая ночь лунного затмения, вдруг замолчали и прислушались. А вместе с ними замер в ожидании и лес. И волк. И королева. За пределами леса что-то происходило. Первые вести принесли вороны: на лугу перед лесом собралось множество чужих людей, принесших с собой чужие мерзкие запахи. А потом лес вспыхнул, занялся злым чужим жадным пламенем. Корчились от жара деревья — обычные и ходячие, бежали и не могли убежать от смерти его обитатели. Грохот орудий чужаков наполнил лес, доходя и до башни королевы. И королеве это не понравилось. Она снова принялась колдовать, а волка отослала на горящую окраину леса, проследить, чтобы к башне никто не проник, пока деревья-стражи бесполезны. Тогда волк и заметил их. Тех двоих плутов и его Анжелику, укрытую от огня — кто бы мог подумать! — волчьей шкурой. И с его топором в руках. Огонь удачно разделил её с её спутниками, и тогда он предстал перед дочерью. Обернулся человеком. Успел сказать ей, что он жив, что это королева спасла его от верной смерти. Анжелика сама, добровольно, отдала ему топор, а он, вместо того чтобы разобраться с теми двумя, вместо того, чтобы сделать что-нибудь, стоял и смотрел на своё любимое дитя. Стоял и даже не заметил, как двое плутов набрались-таки храбрости, бросились через огонь. Один оттащил от него дочь, другой отобрал топор. Волк даже не сразу отреагировал на удар. Но быстро очнулся, а вместе с этим прошел и момент просветления. Он услышал всплеск и сразу понял, что нужно делать. Да, Анжелика не подходила по возрасту, но затмение вот-вот начнётся… Его королева не могла больше ждать. Он метнул зачарованное кольцо в лесной источник вслед упавшей туда дочери, и вода затянулась коркой льда. Тот из двух, который пробрался в башню, тоже кинулся за ней и едва его не опередил, но лишь ударился о волшебный лёд. Волк же унёсся к башне. Да, те двое чужаков опасны, но ритуал! Ритуал важнее. Его необходимо завершить, осталось сделать совсем немного. Тогда ничто не сможет угрожать его королеве. Волк мчался к башне, а луна начала темнеть. Волк наконец предстал перед ней. С величайшим сокровищем, которое он только мог преподнести своей повелительнице — с кровью двенадцати невинных девушек. Всё шло как надо, луна медленно, но уверенно убывала. Снизу тем временем что-то происходило. Людей стало больше. Волк сначала забеспокоился, но услышав сначала разговор на повышенных тонах, а потом выстрелы и звон стали, вернулся к ритуалу. Очень похоже, что они самостоятельно избавят его королеву от своего присутствия. Кто-то попытался проникнуть в башню, но вороны не зря бдили у единственного окна, и волк даже не стал отвлекаться. Подняв свою повелительницу на руки, он отнес ее к ее законному трону, на котором под слоем паутины и пыли были почти незаметны переплетения змей и рогатый древний бог. Волк надел на королеву причитающуюся ей корону, — из-под облезшей позолоты и бархата отчетливо были видны оленьи рога. И тут через окно влетел один из плутов, тот, что отобрал топор у волка. Плут сразу кинулся на королеву. Легким движением тонкой руки та отбросила его, применив свои чары к топору. Тогда он схватился за ритуальный кинжал — один из двух. Глупец! Королева пришпилила его к стене у окна. Наконец настал момент и ничто им не мешало. Королева приникла к сосуду с кровью, жадно, почти захлёбываясь. Луна залила всё-всё в оконном проёме таким светом, как будто кровь эта пролилась и на неё тоже. Второй плут влез в башню, так же схватил кинжал и так же оказался захвачен чарами. Кинжалы, зачарованные, как будто на злую шутку, направляли руки своих подневольных хозяев. Волк, однако, не смотрел на колдовской танец смерти. Волк смотрел на свою прекрасную королеву. Смотрел, как наливается свежестью и мягкостью её кожа. Как чернеют волосы. Как коже возвращается нежный румянец. Как блестят ясные глаза, которые как раз не отрываясь глядели за двумя мечущимися в воздухе фигурами. Тогда у волка в голове мелькнуло тревожное: что-то не то. Мелькнуло и забылось. Что может быть не так? Он послужил своей королеве, как самый преданный слуга. Он должен быть счастлив. Один из двух плутишек подставился под удар другого. Рухнул на каменный пол, кинжал выпал из его руки, зазвенел и покатился по неровностям пола, как обычный кусок железа. Второй рухнул рядом. Точь-в-точь перед зеркалом. А королева… Королева повела новую игру. Полился мёдом её нежный певучий голос, дразня, издеваясь, рассыпая щедрые посулы. Первый сидел и слушал, как будто был совершенно сломлен, а второй, раненый, полз из последних сил к трону. Волк не знал, что ему делать. Ни тогда, когда дерзкий человек пересёк заградительный круг огней. Ни когда он коснулся подола платья королевы. Ни когда он встал перед ней на колени, вложив свою голову в её руки. Волку хотелось отшвырнуть его, наказать за бесстыдную наглость, но чужая воля подавила его. Лишь в последний миг волк всё понял. Когда королева обернулась к нему, всё с тем же нежным, манящим выражением лица, протянула руку и выдрала из его груди железный шип. Он не смог никак воспротивиться. И рухнул на пол, успев увидеть, как теперь уже не его королева всаживает шип в грудь нового прекрасного принца. Сознание волка помутилось. Он увидел как наяву ещё совсем другой марбаденский лес. Тогда ещё не марбаденский, конечно. Увидел свою семью, чьи лица уже изгладились из его памяти. Костры с искалеченными телами лесного народа. Своих жён. Своих девочек, совсем маленьких, то, как они делали первые шаги, как играли вместе, как прилежно учились, как слушали его истории прямо здесь, у подножия башни. Как они, и другие девять девочек, лежали в каменных гробах, будто спящие, такие спокойные и мирные. Двенадцать иссохших древних трупов, которые он закопал в безымянной могиле. Все — с зеркальцами на шеях. Анжелику, которую он менее часа назад уложил в последний из колдовских гробов собственными руками. И понял — его сознание не помутилось, а наконец-то прояснилось. Волк поднялся на ноги как раз когда новый «прекрасный принц» почти завершил ритуал своим поцелуем, но тот, второй, окликнул его и последним отчаянным жестом ударил волшебным топором по зеркалу. Зеркало пошло трещинами, и лицо королевы-ведьмы тоже. Вряд ли он догадался о том же, что и волк: бессмертие королевы заключено именно в нем, скорей он просто сделал это, чтобы хоть что-то сделать. И дал им всем единственный шанс. Себе, своему околдованному брату, уже изрезавшему все руки в попытках собрать осколки. И волку. Нет, не на спасение — он чувствовал, что в отличие от них обречён. Да и не желал спасения после того, что натворил. Шанс на месть. Месть за убитых родичей, друзей. За разрушенный дом. За его дочерей и за других девочек. С обвиняющим криком волк схватил большой кусок зеркала с заключенным в него отражением и бросился к окну. Тот околдованный дурачок — такой же, каким он был только что! — бросился следом. Жаль его, но это было уже не важно. Мир для волка сузился до одного лица, всё ещё прекрасного, но, к его мрачному удовольствию, перекошенного смертельным ужасом и отчаянием, разрушающегося. А потом и его не стало.