ó

      Я никогда не была харизматичным собеседником. Не столько из-за личности, сколько из-за факта, что большую часть жизни я спала. Когда просыпалась оказывалось, что произошло нечто интересное, и люди обсуждали только это. Мои попытки влиться были успешны ровно до того момента, пока я не падала снова без сознания на несколько недель или месяцев.       Но случилось чудо. Однажды я заметила в окне проходившего мимо врача и из отчаяния побежала за ним с мольбой о помощи. Я не надеялась, что он сможет что-то сделать и лишь разведёт руками, но он действительно нашёл способ: он пересадил свой пластик на те многочисленные места, что от коррозии уже не просто почернели, а разъело.       Иви загорелся идеей стать ярче. Я поддерживала его в этом, ведь видела, как это делает его счастливее.       Когда я поняла, что это не мечта, а мания, было уже поздно. Всё началось с покраски волос, а закончилось заменой пластиковых рук на бесформенные чёрные, состоящие из внутренней манекенной жидкости. Никого рядом не было, чтоб дать ему понять, когда стоило остановится. Даже меня. Хотя я общалась с ним на постоянной основе. Будто не хотела замечать этого безобразия.       Его выход уже запланирован. Я боюсь, что произойдёт в конечном итоге. Я не верю, что Иви может кому-то навредить, но знаю, что люди и сами могут с этим справиться. Он исказил своё тело настолько, что манекеном это теперь сложно назвать.       Я сижу в подсобке, нервно поправляя макияж и причёску. Это будет худшее выступление, если не последнее. Уговорить Иви изменить своё решение я уже не могу. Он давно погрузился в свой собственный мир, который поощрял его на дороге к саморазрушению. Он не поймёт и не захочет понимать. Что уж говорить, если он воспринимает косые взгляды и избегание коллег как показатель его совершенства. Хочется провалиться сквозь землю. Я не могу думать плохо о человеке, что не сделал никому зла, что однажды подарил мне шанс на нормальную жизнь. Но следом вспоминаю, что этот Иви не тот, которого я помню.       В этот раз я повторяла песню, что уже несколько раз исполняла, так что сложностей не возникло. Теперь остаётся ждать, когда подойдёт Иви. Он идёт после другого певца. Произойдёт что-то плохое. Я должна быть здесь, когда это случится. Не только ради Иви. Ради тех, кто, скорее всего, пострадает.       Мы сейчас находимся в одном помещении. Мне неуютно. Особенно от того факта, что он смотрит на меня. Половина лица отсутствовала, обнажая внутреннюю черноту. Он снова отрезал её, чтоб сделать пудру, как будто её было в дефиците. Он перебирал чёрными глянцевыми руками свисающую ткань на своей белой одежде. Я не знаю, что он успел сделать со своим телом, но могу наблюдать результат его трудов во всех подробностях.       Мне больно думать, что это станет концом. Никто не оставит это без внимания. Этот день всё изменит.       Я наблюдаю за происходящим из-за кулис. С самого начала всё идёт отвратительно. Кто-то закричал, и все теперь следуют его примеру. Люди быстро покидают свои места, кто-то успевает что-то бросить на сцену. Никто не был к этому готов. Но Иви не обращает внимание. Он продолжает танцевать, словно это не заставляет людей кричать в ужасе. Я неуверенно отступаю назад. Мне от этого зрелища хочется блевать.       Его внешний вид, его поведение, его движения, его убеждение. Причины его безумия, обстоятельства, его слова и жертвенность. Ощущение, что моя голова скоро взорвётся. Мне не хочется ассоциировать это с тем добрым и милым на нрав врачом. Это не он. Это не может быть он. Я не хочу этого признавать. Он должен где-то скрываться.       Пожалуйста, Иви, выйди из-за двери. Скажи мне, что это шутка. Скажи мне, что это не ты. Это не то, чем ты сейчас являешься. Что всё будет хорошо. ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО       Он расправляет крылья. Точнее трансформирует в их подобие свои руки. Меня пошатывает, и я падаю на пол. Мой взгляд застывает на деревянной стене закулисья, но разум не может выбросить то, что ему только что пришлось наблюдать. Я больше не имею понятия, с чем имею дело. Всё то, что напоминало мне о прежнем Иви и держалось на добром слове, сейчас медленно рассыпается на множество болезненных воспоминаний.       В груди отдаёт болью от того факта, что я больше никогда не услышу его голос. Его голос. Не того существа, что сейчас на сцене и поглощено безумной манией, а именно его.       Я краем глаза замечаю, как это синеволосое нечто теперь сидит рядом со мной. Не могу найти силы, чтоб посмотреть на него.       — Ты как? — Он внезапно спрашивает меня.       Я молчу несколько секунд.       — Нормально.       — Тебе помочь подняться?       — Я сама справлюсь. — Я сажусь в более удобное положение       Он некоторое время не сводит с меня глаз.       — Ты дрожишь.       Я не знаю, что я могу на это сказать. Я давно потеряла ощущение, что знаю этого человека.       — Я закажу тебе такси, хорошо?       — Я дойду, спасибо.       Моё тело в этот момент вспоминает, что умеет ходить, и я встаю на ноги. Хватит с меня сегодня.       Но как только я подхожу к выходу из помещения, я замечаю, что он подходит ко мне с моей сумкой.       — Может, этим вечером обойдёмся без приключений? Мне не сложно.       Он смеётся надо мной. Вся его выходка кажется не то что приключением, а нахождением в аду, где я не имею никакой власти над происходящим.       Не проходит и нескольких секунд, как он словно забывает, что задал вопрос и отходит, чтоб забрать свой портфель.       — Делай что хочешь. — Я выдыхаю с усталостью и продолжаю шаг.       Благодаря его помощи я оказываюсь дома гораздо раньше, чем если бы пошла пешком.       Я не могу найти себе место. Этот день стал кошмаром, а Иви, похоже, не хочет этого понимать.       Скорее всего никто не оставит его в спокойствии. Не после подобного публичного выступления, где было сотни свидетелей. Все видели, что произошло. Меня это пугает. И то, чем он стал, и то, что с ним могут сделать.       В зеркале на меня смотрят усталые глаза. Только вот через не смытый макияж это могу заметить только я сама. В памяти всплывают те дни, когда я чисто физически не могла заботиться о внешнем виде. Кажется, что это было давно.       Воспоминание о произошедшем возвращается ко мне. Что могло бы предотвратить это? Он не мог с самого начала быть обречён, верно? Хотя. У меня появилась мысль. Могла ли это быть зависть? Нет, это бред.