***

      Ночь Самайна, особенная ночь, когда грань миров становится тоньше, и мертвые приходят повидаться с нами. Или проститься навсегда. Гермиона, конечно же, в подобное не верила. С присущим ей рационализмом, она справедливо полагала, что намертво застряла в отрицании и без помощи психотерапевта ей все необходимые стадии скорби не прожить. Однако, на ее пути к исцелению постоянно вставала то работа в Аврорате, то дежурство у больничной койки "Серебряного дуо", состоящего из Малфоя и Гарри, то бессонные ночи, то одинокие вечера.       После войны жизнь выживших встала вверх дном, как ожидаемо предвидела логика, которой на законы магии и пресловутое "долго и счастливо", пусть даже и в волшебном мире, было наплевать. Нет, Гермиона не ждала, что с рассветом над руинами Хогвартса она проснется, и всё будет по-прежнему, нет, то порой так хотелось сделать хоть глоток свежего воздуха без пыли рухнувшего ей на голову настоящего.       Гарри и Рона было не остановить в их безумной гонке по спасению мира от себя самого. Казалось, они специально выбирали самые невыполнимые задания и бросались в них очертя голову. Рон действовал по инерции, ему хотелось быть кем-то больше, чем лучший друг спасителя магического мира. Гарри, попросту, ничего другого не умел. Он с самого детства привык быть разменной монетой, пешкой в чьих-то планах, привык доказывать самому себе, что он - не просто мальчик, живущий под лестницей, потому, он гонял темных магов по Британии, пил по пятницам в барах и подружился с Малфоем, за компанию притащившимся в Аврорат.       Гермиона смертельно устала. Она все детство потратила на то, чтобы доказать миру, что она тоже заслуживает право на свое место под солнцем, всю юность - на спасение двух оболтусов, считавшихся ее лучшими друзьями, и рассвет молодости - на затяжную депрессию. Конечно же, она не стала становиться будущим Министром магии, как этот самый мир ей пророчил со всех передовиц Ежедневного Пророка, не стала она так же и борцом за права эльфов, гоблинов, русалок и прочая, и прочая. Она потащилась в Аврорат за своими друзьями. И если бы кто-то посмел утверждать, что боевой маг из нее вышел так себе, она бы разбила нахальцу нос этим самым боевым кастетом, заряженным на защиту от темных проклятий, при чем, весьма успешную защиту.       Гермиона неплохо преуспела в Артефакторике, поднаторела в искусстве дуэли, выучилась вести переговоры с террористами и самоубийцами, обросла сетью знакомых и каналов в Европе и за ее пределами, получила достаточно серьезное ранение, и в один такой вечер, который она коротала в компании бокала красного вина в совершенно маггловском лондонском ресторанчике, поняла, что смертельно устала.       Усталость, казалось, просачивалась сквозь кожу, окутывала как саван, проникала в душу и цепкими пальцами держалась за сердце. Гермионе просто надоело всех спасать, учить, лечить и наставлять на путь истиный. Как ни старалась она изменить мир к лучшему, люди оставались все теми же безмозглыми оболтусами, только и мечтавшими угробиться поизощреннее, ее друзья неслись в бар, чтобы напиться и забыться, а ее родители по-прежнему смотрели на нее равнодушными глазами, вели свою практику в Австралии, воспитывали дочку один-в-один с Гермионой, и на этом всё. Девочка с комплексом Бога опять проиграла.       Ей больше не хотелось спасти мир. Ей хотелось тишины. А потом Рон напоролся на Непростительное... Нет, они не были в отношениях, слишком разные, слишком чужими они стали друг другу после войны и всего, что за этим последовало, но... Ей казалось, что она могла его спасти, если бы попыталась. Хотя, ее даже на несколько шагов там не было. Она была в Дании, вела переговоры с Целителями касательно ее родителей. Жить с комплексом Бога оказалось еще труднее после смерти Рона. Слишком всё было сложно в ее и без того не слишком простой жизни.       Она не впала в депрессию, не обложилась пустыми бутылками вина и не стала проклинать жизнь. Жизнь была не виновата в том, что люди так и не научились использовать ее по назначению. Гермиона сменила парочку городов, пытаясь в такой вот беготне отыскать утраченный путь, вернулась обратно в Лондон, влезла в долги, уволилась из Аврората и раза три, все же, надралась с Малфоем до беспамятства. Он слезно обещал, что поможет. Не помогло.       В один осенний вечер Гермиона бесцельно бродила по Косому переулку, крапал мелкий дождик, сгущались сумерки. Свет в лавке Снейпа мягко горел, разгоняя хмарь и призраков прошлого, что следовали за Гермионой по пятам. Они не были особо близки после войны, но по долгу службы, теперь уже бывшей, часто пересекались в Аврорате и за его пределами. Они испытывали уважение к занятиям друг друга и не чурались обратиться за советом или поддержкой.       Гермиона вошла без стука, отодрвав Снейпа от конспектирования древнего, как мир свитка. Он поднял глаза, придирчиво осмотрел ее с головы до ног и предложил горячего вина со специями. Чаем или кофе с коньяком, как он не преминул выразиться, подобное выражение с унылой физиономии не стереть. Гермиона приняла глиняную чашку с благодарностью, сделала первый глоток, пытаясь уловить композицию, и тут ее как прорвало. Она и плакала, и смеялась, и надрывным шепотом высказывала, что думает о мире в целом и своей жизни в частности, и жаловалась, и всхлипывала, прижавшись к его фланелевой рубашке, которую сама же как-то и подарила. Он слушал и гладил по горячей голове, и отпаивал впоследствии чаем, и кормил чем-то вкусным. И уложил спать, и сидел рядом, наблюдая, как в камине танцует пламя, и как она, наконец, перестает всхлипывать и засыпает. Каждому нужен кто-то, кто поймет и выслушает. И обнимет.       Так и повелось. Нет, сногсшибательной страсти меж ними так и не расцвело. Прошли времена безумной любви и жарких признаний. Как оказалось, прошли они как раз мимо Грейнджер и Снейпа. Оба были слишком перемолоты жизнью, чтобы предаваться подобного рода вольностям и воображать себе Мерлин-знает-что. Однако между ними всегда царило уважение и поддержка. Взаимопонимание было не всегда, были обиженные взгляды из-под челки и холодные фразы, сказанные скорее по-привычке, чем действительно из желания обидеть. Они оба боялись испортить все еще больше, потому что... дорожили этой тихой гаванью, в которую так неожиданно завернула бурная река их жизней.       Было что-то еще. Была дикая, всепоглощающая обида на саму себя, за то, что могла спасти, но даже не попыталась. Снейп сначала пытался ее переубедить, потом старался успокоить, после бессмысленных попыток переубедить, он собрал травы, красные яблоки, разжег костер у раскидистого дерева в их саду и выпроводил Гермиону поговорить с тишиной, ночь Самайна - непростая ночь, кто знает, может, духам удастся победить там, где он проиграл.       И вот теперь Гермиона сидела в сгущающихся сумерках, ежилась от холодного ветра и всматривалась в пламя костра. Яблоки и мед, как подношение духам ушедних за Грань, напитывались ароматами полыни и розмарина, а она всё пыталась начать этот непростой разговор с самой собой и не могла. Муж, а Северус был именно ее мужем, они втайне ото всех поженились и потом она еще долго умасливала Малфоя и Гарри, чтобы простили ее необдуманный поступок, справедливо втолковывал ей, что пора жить дальше. Он был прав, Гермиона готовилась смотреть в будущее, создавать настоящую семью, но отличница в ней так и не научилась проигрывать. Так и не научилась смотреть в глаза собственному отражению.        - Знаешь, а я тебя ненавидела, вот серьезно. Тебя и Гарри, и вообще всех, кто мешал мне жить. Я вечно должна была вас спасать, следить, чтобы вы сделали уроки, чтобы не попали под шальную Аваду и помыли ноги перед сном. Я настолько себя в этом убедила, что не могла даже подумать, что могу вот просто взять и начать жить. Я даже попытаться не могла... Я всегда была кем-то. Сестрой по духу, подругой, дочерью, но не самой собой. Ты сделал выбор, Рон, ты выбрал сражаться до последнего. А я...меня там даже не было тогда. Я не виновата перед тобой, слышишь?       - Наконец-то ты это поняла, Миона. Мы уже собирались придумывать, как пройти сквозь Грань и уговорить тебя перестать жрать себя заживо...       Ветер швырнул в костер ворох шуршащих листьев, донес голос Рона. Гермиона даже не шелохнулась. Она знала, что он придет. Такая сегодня была ночь. И потом, они однажды не договорили.       - Я имею право жить дальше. У меня теперь, знаешь, семья. Я жена, скоро стану мамой. Буду учиться, во всяком случае.       - У тебя богатый опыт обращения с оболтусами. Хотя, у вас с Профессором будет самый умный ребенок во всей Британии. Увидишь. А мы будем помогать, нас там целая армия из тех, кто желает тебе счастья. Только прекрати жить прошлым и оглядываться назад. Иди вперед, Миона, мне бы очень этого хотелось.       Костер разгорелся последними искрами, ветер утих и на небе взошли первые звезды. Гермиона в последний раз обернулась и помахала на прощание духу Рона.       Северус ждал ее у порога. Он знал, что она сейчас чувствует, ведь когда-то давно он точно так же прощал себя и отпускал Лили.       Их ждала новая жизнь. И счастливое будущее. Конец.