Put on a happy face

      В квартире Эндрю было необычайно тихо. Тишина в этом месте была какой-то особенной, почти осязаемой, будто впитавшей в себя остатки всех разговоров, которые здесь когда-либо велись. Словно само пространство этой маленькой комнаты привыкло к тишине, наполнившись атмосферой ожидания и необъяснимого напряжения. Так что когда Нил Джостен, как всегда бесшумно, но уверенно, переступил порог, тишина будто содрогнулась и начала распадаться на мелкие куски, уступая место его присутствию. Нил бросил сумку у двери с легким равнодушием, будто заранее знал, что Эндрю это не понравится. Появление Нила не было неожиданным; он был здесь так часто, что это стало почти рутиной, хотя ни один из них не признавался в этом открыто. Тем не менее, каждый раз, когда Нил приходил, что-то в квартире менялось — словно само пространство, застывшее и невозмутимое, начинало оживать, подстраиваясь под него. Эндрю, сидя у окна, ни разу не повернулся, чтобы посмотреть на вошедшего. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалось что-то напряженное — как у хищника, затаившегося в тени. Даже когда Нил, нахально пройдя через комнату, упал на диван и бросил на него взгляд, Эндрю остался абсолютно равнодушен к его присутствию, сохраняя внешнее спокойствие и надменное молчание. — Ты снова здесь, — наконец проговорил Эндрю, не утруждая себя тем, чтобы повернуть голову в его сторону. Его голос звучал холодно и как-то отстраненно, словно Нил был для него чем-то обыденным и почти неинтересным, как предмет мебели. — Можешь не притворяться, что не рад меня видеть, — ухмыльнулся Нил, удобно устроившись на диване и бросив ногу на ногу. — Я знаю, что тебе на самом деле весело. Просто ты предпочитаешь это скрывать. Эндрю чуть приподнял бровь, услышав эти слова, но в его взгляде, по-прежнему направленном на окно, не было ни малейшего проблеска интереса. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, и лишь легкий оттенок иронии мелькнул в уголках его глаз. — Ты правда думаешь, что понимаешь меня, Джостен? — спросил он, глядя сквозь стекло на серое небо за окном. — Конечно, — Нил не колебался ни секунды, отвечая с легкостью, которая, казалось, подстегивала холодность Эндрю. — Я уверен, что понимаю тебя достаточно, чтобы знать — ты просто ненавидишь признавать, когда тебе кто-то нравится. Это подрывает твою репутацию холодного типа, верно? Эндрю усмехнулся, но не удостоил Нила ответом. Он был мастером коротких, едва заметных жестов, и в этом взгляде была вся суть их отношений — тихое непонимание, перемешанное с упрямым стремлением сохранять дистанцию, которая никогда не могла по-настоящему разделить их. В конце концов, ни один из них не был настолько слеп, чтобы не видеть связи между ними, но и ни один не был готов первым открыто признать это. Нил, ощущая привычный толчок любопытства, поднялся с дивана и, подойдя к Эндрю, встал рядом с ним у окна. Казалось, что его присутствие заполнило собой всю комнату, нарушая невозмутимое равновесие Эндрю. — Ты слишком много думаешь о своей репутации, Эндрю, — спокойно произнес Нил, опираясь плечом о подоконник и глядя на Эндрю с легкой улыбкой. — Почему бы просто не расслабиться и не признать, что иногда ты не против компании? Эндрю перевел взгляд на него, и его глаза блеснули холодным презрением. — Думаешь, ты так хорошо меня знаешь? — спросил он с легкой усмешкой. — Может, стоит иногда прислушиваться к другим, Джостен, вместо того чтобы думать, что твое мнение — истина в последней инстанции. Нил закатил глаза, но его улыбка стала еще шире. — Знаешь, а это довольно забавно. Ты обвиняешь меня в самоуверенности, хотя сам, похоже, считаешь, что твои чувства к людям никому не интересны, — сказал он, чуть наклонив голову набок, будто провоцируя Эндрю продолжить. Эндрю холодно посмотрел на него, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде сдерживаемого раздражения. Казалось, его терпение было на грани, но вместо того чтобы вспылить, он просто отвернулся, снова устремив взгляд в окно. — Ты слишком любишь слушать себя, Джостен, — произнес он тихо, его голос был холоден, как лед. — Иногда тишина полезнее, чем твои попытки анализировать всё и всех вокруг. — Полезнее для кого? — с вызовом переспросил Нил, не двигаясь с места и продолжая смотреть на Эндрю. — Для меня, — коротко ответил Эндрю, его взгляд остался прикованным к окну, будто он пытался уклониться от взгляда Нила. В комнате повисла тишина, но эта тишина не была обыденной. Это была их личная игра — молчаливая, наполненная скрытым смыслом и невыраженными эмоциями. Нил чувствовал, что, несмотря на отчужденность, Эндрю оставался внимательным к каждому его слову, даже если не хотел в этом признаваться. Наконец, нарушив молчание, Нил выпрямился, положил руки в карманы и сказал: — Ну, знаешь, иногда тишина — это просто способ спрятать то, чего боишься. А я, кажется, заметил, что ты боишься. Эндрю прищурился, и его взгляд стал напряженнее. — Чего, по-твоему, я боюсь? — произнес он тихо, в его голосе сквозила легкая угроза, как у хищника, готового к атаке. Нил улыбнулся и чуть склонил голову, встречая этот взгляд. — Ты боишься, что я прав, — ответил он спокойно, словно это была очевидная истина. — Боишься, что я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Эндрю долго смотрел на него, будто решая, стоит ли продолжать разговор. В конце концов, его взгляд остался таким же холодным и отстраненным, но Нил заметил, что Эндрю еле заметно стиснул челюсти — это было слишком маленькое движение, чтобы кто-то другой мог его уловить, но Нил знал, что это значит. Он был близок к тому, чтобы сорвать эту маску безразличия, и знал это. — Ты слишком высоко себя ставишь, Джостен, — сказал наконец Эндрю, прерывая тишину и возвращая контроль над ситуацией. — Думаешь, ты знаешь обо мне больше, чем я сам? Забавно, как легко ты ошибаешься. — Может быть, — задумчиво произнес Нил, глядя на него с прежней самоуверенной улыбкой. — Но, знаешь, ошибки делают жизнь интереснее. И, кажется, тебе это нравится больше, чем ты готов признать. Эндрю только усмехнулся, но этот едва заметный жест говорил больше, чем любое слово. Между ними вновь воцарилась тишина, но это уже была не та безмятежная тишина, что висела в комнате до прихода Нила. Это была тишина, наполненная ожиданием, намеками и тайнами, которые ни один из них не спешил открывать. Комната снова погрузилась в тишину, но это уже была тишина другого рода — она казалась плотнее, напряженнее, словно между ними пролегла тонкая грань, которую они не могли перейти. Нил по-прежнему стоял рядом с Эндрю, не отводя взгляда и будто провоцируя его на очередной выпад. Но Эндрю молчал, погруженный в свои мысли, его глаза были прикованы к окну, за которым серый, равнодушный город казался отстраненным и чужим. Нил вздохнул, будто решив, что не будет ждать, пока Эндрю прервет это молчание. Он знал, что если он уйдет, оставив Эндрю наедине с собой, тот, возможно, почувствует облегчение. Но Нил также знал, что если он уйдет, то вернется. Они оба знали это, даже если не произносили вслух. — Ты мог бы хотя бы один раз в жизни сказать, что рад меня видеть, — сказал Нил, наконец нарушая тишину. Его голос прозвучал спокойно, без насмешки и без вызова. — Иногда мне кажется, что ты просто играешь в свою собственную игру, где единственный противник — ты сам. Эндрю усмехнулся, но взгляд его остался по-прежнему холодным и неподвижным. — Играю? — переспросил он с легкой иронией. — Если кто здесь и играет, то точно не я. Думаешь, я трачу свое время на такие глупости? Нил чуть приподнял бровь, не отводя взгляда. Он знал, что под этой маской безразличия скрывается нечто большее, что Эндрю специально выстраивает между ними эту стену, как будто защищаясь от чего-то, что он сам не готов признать. И все же, несмотря на это, Нил продолжал находить пути, чтобы преодолеть это сопротивление, напоминая ему, что они оба в этой игре, даже если Эндрю отказывается это признать. — Думаешь, я трачу свое время на «глупости»? — с легкой усмешкой переспросил Нил, будто испытывая терпение Эндрю. Эндрю, наконец, повернул к нему голову и встретил его взгляд. Этот момент был редкостью, редким случаем, когда они смотрели друг на друга без скрытой иронии, без язвительных улыбок и поддразниваний. На мгновение между ними не осталось ничего, кроме правды, которую оба пытались скрыть. — Думаешь, я трачу свое время на «глупости»? — с легкой усмешкой еще раз переспросил Нил, будто испытывая терпение Эндрю. Эндрю, наконец, повернул голову, и их взгляды встретились. На мгновение комната, казалось, стала тесной. Взгляд Эндрю был таким холодным, будто он готовился одним лишь своим присутствием заморозить Нила на месте, если тот сделает еще один шаг. — Ты тратишь свое время на то, что тебе не по силам, — сухо ответил он. — Но меня это не касается. Нил усмехнулся, сложив руки на груди. Ему нравилась эта игра — ненавидеть Эндрю было слишком просто, а вот видеть за маской равнодушия ту единственную частицу интереса, которую тот даже себе боялся признаться, — совсем другое дело. — Да? — Нил подался чуть ближе. — Если бы не касалось, ты бы не старался так сильно казаться равнодушным. Знаешь, на это даже смешно смотреть: кто еще так много работает над тем, чтобы не заботиться? Эндрю фыркнул, словно отвечая насмешкой на насмешку. — Думаешь, я играю? Может, это ты играешь в героя, который ломится в закрытые двери. Вопрос только, зачем. — Он повернулся и снова уставился в окно. — Честно говоря, мне было бы куда спокойнее, если бы ты действительно не тратил на меня свое драгоценное время. — Спокойнее? — Нил усмехнулся еще шире. — Значит, я все-таки тебя беспокою. Эндрю повернулся к нему, чуть наклонив голову и прищурившись, как будто оценивал, насколько далеко может зайти Нил в своих попытках его задеть. — «Беспокоит» — слишком мягкое слово, — спокойно ответил он. — Скорее… раздражает. Вроде как таракан на кухне — от него избавляешься, а он все возвращается. — Так ты меня тараканом называешь? — Нил чуть вздернул бровь, притворяясь обиженным. — Впервые слышу, чтобы человек, так стремящийся к одиночеству, вдруг был не против обзавестись «домашним животным». Эндрю закатил глаза, но в уголках его губ мелькнула тень усмешки. — Только не строй иллюзий, Джостен. Если ты домашний питомец, то крайне бесполезный. Смысла в тебе чуть меньше, чем в рыбе, которая изо всех сил старается плавать в своей миске. Нил фыркнул, видя, что за цепью безразличных слов Эндрю прячется нечто большее — он ведь даже не пытается его выгнать. Казалось бы, что мешало бы Эндрю, правда? А он продолжал его терпеть. Снова и снова. — Пожалуй, ты прав, Эндрю. Я действительно плаваю по замкнутому кругу, возвращаясь в это твоё убежище. — Нил чуть наклонился ближе, словно изучая Эндрю. — Пора бы уже привыкнуть. Тебе ведь это нравится, верно? Весь этот наш маленький театр. Эндрю поджал губы, его взгляд снова стал ледяным. — Возможно, тебе лучше бы смириться с тем, что моя терпимость — это просто результат лени. Гнать тебя — больше усилий, чем терпеть, — проговорил он, и его голос прозвучал с легким оттенком скуки. — Меньше всего я хочу напрягаться ради того, кто уже сам себя изматывает по максимуму. — Так значит, ты такой у нас ленивый? — Нил усмехнулся, невозмутимо прислонившись к столу. — Слушай, это объясняет многое: например, почему ты продолжаешь вести себя как мертвый внутри. Явно бережешь себя. — Беречься для чего? — приподнял бровь Эндрю. — Тратить силы ради людей, которые исчезнут, как только у них появится шанс? Нет уж, это твоя работа, Нил. Нил, казалось, едва заметно напрягся, но не дал этому показать. Вместо этого он лишь ухмыльнулся, будто слова Эндрю его совершенно не задели. — А может, я из тех, кто просто привык жить на грани. Так что мне с тобой особенно комфортно, — усмехнулся он. — По крайней мере, с тобой я не боюсь внезапно захлебнуться в чрезмерной дружелюбности. Эндрю, не отрывая взгляда, усмехнулся. — Ты боишься дружелюбия? Тогда тебе должно быть страшно находиться рядом с самим собой. Это ведь ты, кажется, настаиваешь на том, что тебя кто-то заботит. — Забота? Ну, мне кажется, что у тебя что-то вроде аллергии на это слово, — Нил притворно нахмурился, словно в задумчивости. — Может, тебе стоит иногда пробовать быть… эм, не таким? Эндрю скривился, словно услышал нечто отвратительное. — «Не таким»? — он произнес эти слова с таким презрением, что Нил чуть не рассмеялся. — У тебя какая-то извращенная мечта — чтобы я вдруг стал улыбчивым и приветливым? Это как если бы я попросил тебя быть честным хотя бы раз в жизни. Нил окинул его насмешливым взглядом, будто анализируя каждое слово. — Ну, раз уж ты заговорил о честности… — его голос стал чуть тише, но интонации приобрели остроту. — Давай будем честными. Тебя это бесит, правда? Все это. Бесит, что кто-то рядом, что ты вообще допускаешь возможность привязанности. Эндрю напрягся, и в его взгляде мелькнуло что-то опасное. — Джостен, ты опять лезешь туда, где тебя ждет разочарование. Нил лишь улыбнулся, без страха встречая взгляд Эндрю. — Разочарование? Ну, с этим у меня давно сложились хорошие отношения. Так что будь добр, Эндрю, разочаруй меня как следует. Эндрю чуть приподнял бровь, словно обдумывая, стоит ли продолжать этот разговор или лучше оставить его без ответа. Но вместо того чтобы замолчать, он сделал шаг ближе, его лицо стало жестким, взгляд холодным. — Хорошо, хочешь честности? — он произнес это тихо, но с тенью угрозы. — Тогда слушай. Единственная причина, по которой я тебя терплю, — это твоя безмозглость. Ты настолько упертый, что даже не понимаешь, когда стоит уйти. Так что не строй из себя великого исследователя моего характера, Джостен. Нил слегка наклонил голову, оценивая эти слова. — Вот видишь, я добился честности, — усмехнулся он, не отводя взгляда. — А ты говоришь, что я упертый. Может, это ты просто ленивый и не можешь признать, что тебе нравится, когда кто-то рядом. Эндрю тихо рассмеялся — короткий, резкий смех, в котором звучала насмешка и раздражение. — «Нравится»? Это слово ты явно придумал для кого-то другого. Я ведь не ты, Нил. Не пытайся вписать меня в свой идеальный сценарий. Ты видишь меня, а дальше твоих фантазий ни шагу. — Возможно, — Нил сделал шаг вперед, его улыбка стала чуть шире. — Но как бы ты ни пытался себя изолировать, ты здесь, в этой комнате, с этим разговором. Если ты думаешь, что тебя это никак не касается, ты явно забыл про меня. Эндрю чуть напрягся, но быстро справился, его лицо снова стало невозмутимым. — Ты сильно переоцениваешь свою значимость. Либо просто у тебя слишком хорошее мнение о себе, Джостен, — произнес он холодно. — А может, ты настолько одинок, что готов вцепиться в первую попавшуюся компанию? Нил усмехнулся, его взгляд стал жестким, но голос остался мягким. — Возможно. Но мне кажется, что ты сам можешь это понять. В конце концов, с чего бы тебе так яро защищаться, если бы это было правдой? Эндрю отвернулся, его взгляд снова устремился на город за окном. Это казалось стало их рутинной. Возвращаясь с тяжёлой работы, с каких-то дел или в общем приходя домой. Они начинали разговоры, не несущие в себе смысла. Но они отображали их истинную натуру. Эндрю всем сердцем любим такие вечера, хоть и под дулом пистолета не признается в этом.