🍂🕸️🍂

Сперва надо купить тыкву. Выбрать на местном рынке самую красивую, гладкую, крупную. Настя с этим справилась легко, повздыхав об огороде дедушки, оставшегося там, далеко, за временем и пространством. В пригороде, где они с Антоном волей случая изображали примерную семейную пару («детей пока нет, но мы работает над этим»), огороды сажать было не принято — ни спереди дома, где зеленел круглый год аккуратный газон, ни сзади. По крайней мере так было в тех семьях, с кем Настя успела познакомиться достаточно, чтобы побывать на их задней лужайке. Купить тыкву. Лучше пораньше, в канун Дня Всех Святых хорошей уже не найти. Украсить дом снаружи. Здесь Настя задумалась. Она видела в супермаркетах муляжи скелетов, ведьм, мрачных жнецов. Это всё было не то, чего бы ей хотелось увидеть у своего дома, пусть и арендованного. Настя отправилась бродить по окрестностям в поисках вдохновения. Антон предложил ей взять машину, — дань вежливости, машина у них и так была одна на двоих. Настя отказалась. Вот если бы он предложил побыть ее водителем… Пригород, где они обосновались, считался престижным среди представителей среднего класса. Тихий, спокойный, с адекватными требованиями к внешнему виду домовладений. Здесь соседки спокойно разговаривали на крыльце, а детишки разъезжали на трёхколёсный велосипедах с флажками. Разительный контраст с Нью-Йорком. Многие дома были украшены гирляндами — как с летучими мышами и прочим, там и обычными. На одном крыльце в кресле-качалке среди тыкв восседало тыквоголовое же чучело с торчащей из-под манжет соломой. Попадались скелеты из супермаркета. И пенопластовые могильные плиты. Застройка тут была типовая, и хеллоуинские украшения придавали домам хоть какую-то индивидуальность. Нагулявшись и насмотревшись на соседей, Настя направилась в обратный путь. Солнце сопровождало её, катясь на закат, заливая улицу золотистым светом. По сравнению с летом, конечно, стало прохладнее. Но Насте все равно очень не хватало буйства осенней листвы. — Ты будешь вместе со мной наряжать дом? — спросила она Антона вечером. Чигур отложил ложку, поднял на нее взгляд и задумался. Ну, то есть, Настя предположила, что он именно задумался. — Это поможет нашему имиджу среди соседей, — добавила она, прекрасно понимая, насколько ему все равно. — Почему бы и нет, — ответил он и улыбнулся. «Конечно, самым устрашающим украшением стал бы ты, мой дорогой», — вслух этого Настя произносить не стала, ответила ему своей — нервной — улыбкой. Он до сих пор не говорил ей, кто же их цель в этом пригороде. Вроде как для того, чтобы она как-то по случайности не сорвала операцию. Для декора Настя купила широких нестерильных бинтов и акварель. Простые гирлянды. Несколько наборов свечей. И — вспомнив в последний момент — разнообразных конфет россыпью. Вместе с Антоном они украсили окна изнутри гирляндами, а снаружи — выпачканными в красное и выкрашенными сплошь в черное бинтами. Как и входную дверь. Из бинтов и проволоки Настя соорудила паучка и прицепила его к притолоке. Антон сам решил заняться тыквой. Прежде Настя не видела его с ножом, и сейчас убедилась — талантливый человек талантлив во всем. Набор ножей шел в комплекте с домом — неплохих ножей, надо сказать. По старой памяти она их заточила, так что могла оценить качество. Взяв длинный и тонкий нож, Антон снял тыкве «крышечку», ложкой выпотрошил содержимое, уселся на стул и с сосредоточенно принялся вырезать лицо Джека. Настя не удержалась, прислонилась к столешнице и осталась наблюдать, позабыв, что вообще-то собиралась заняться пирогом — тыквенным, конечно же. Антон сделал вид, что не заметил. Пирогом они тоже в итоге занялись вместе: замесили в сладкую начинку с натертой мякотью тыквы специи, подготовили противень, повоевали с духовкой, выставляя нужную температуру. Обычно-то они ей не пользовались. Настя задержалась перед закрытой дверцей, глядя на медленно покрывающуюся карамельной корочкой начинку. Свет лампочки выглядел очень уютно. А за окном тем временем темнело, медленно, но верно. Когда пирог был готов, Настя, не особенно представляя, что ей делать дальше, глянула в окно, по уже сложившейся привычке сделав это из глубины комнаты. Лучи солнца ложились почти горизонтально, расчерчив аккуратные однотипные участки с домами наподобие шахматном доски. Только сейчас она вспомнила об еще одном обязательном элементе этого странного американского праздника — Хеллоуина. — Антон? — позвала она в глубину дома. — А в кого ты хочешь нарядиться? Позже вечером к ним в дом постучалась первая компания подростков в жутких с их точки зрения костюмах. Паук на притолоке сыграл как надо, заставив детей повизжать. Но и без конфет они не ушли. — С колядками было бы веселее, — пробормотала Настя, провожая еще одну стайку ребятишек с крыльца. Застывшее у двери привидение согласно угукнуло из-под простыни. Антон в очередной раз проявил свою впечатляющую смекалку, за две минуты сделав себе костюм и выбрав великолепный наблюдательный пост. Он мог стоять совершенно неподвижно, казалось, часами. И издалека, в полутьме, выглядел как элемент декора. Оттого эффект, когда он неожиданно шевелился, был особенно впечатляющий. Насте только оставалось надеяться, что после сегодняшнего Хеллоуина никто из их малолетних гостей не станет писаться в постель. Постепенно поток детей иссяк. К полуночи на улицах почти никого не осталось. Умаявшись больше, чем она могла ожидать, Настя потерла лоб, смазав свой грим Мартиши Аддамс (да, она знала, что смотрится комично — не особо высокая, еще и пополневшая слегка за эти пару недель мирной жизни, с типично славянским круглым личиком и щечками) и присела на скамью на крыльце их дома. Через пару минут к ней присоединился и Антон, стянув простыню. — Ты бы мог убить ребенка? — Не вижу причин, которые могли бы мне помешать. С другой стороны, очень маловероятно, что мне когда-нибудь закажут ребенка. Это тебя шокирует? Снова эти его интонации. В его голосе появлялось нечто похожее на жизнь, только когда он видел возможность заглянуть в душу другого человека. — Нет. Не шокирует. Я почему-то так и думала. — А ты? — Я? — Да. Пауза, наполненная для Насти ужасными видениями. — Нет. Вряд ли. Взрослого по большей части всегда есть за что. А дети… — Невинны. — Да. У них в этом плане все еще впереди. Любовь. Ненависть. Охлаждение. Предательство. — Ты слышала о «щенячей неприкосновенности»? — Нет. Что это? — Щенки собак в естественной среде обитания неприкосновенны для взрослых в возрасте где-то с месяца и до восьми. До месяца щенков часто убивают другие суки. Сестры или мать той, что их родила. Инфантицид. Ну а после восьми месяцев с них спрашивают как со взрослых кобели. — Это… Жестоко. — Такова жизнь. — Возможно, собаки тоже, как и мы, видят в щенках свое будущее. Неосознанно. Как и мы. — Возможно. А до месяца — это законный аборт. Настя не выдержала и фыркнула. — Пошли спать, — после долгой паузы предложил Антон. — Я, пожалуй, ещё немного посижу. — Не задерживайся, cara mia. — Мимо по тротуару как раз проходил их загулявший сосед, и Антон наклонился, целуя Настю в висок. Сенатор от штата Джорджия, их цель, который должен был приехать повидать внуков на Хеллоуин, так и не появился, так что спустя неделю Антон с Настей исчезли из арендованного дома, не оставив никаких следов. Как будто бы их и не было.