.

Каната не знал, что делать. В голове вертелось слово, но растворялось на языке при попытке произнести вслух. Кей Мияма странный: летающий в облаках, сам себе на уме. Однако время рядом с ним проносилось быстрее поезда, а нужные слова подбирались легче, особенно, если переживания объединялись в общую боль, а ее, увы, огромное море. Кей Мияма очень странный, потому что стал первым, кому была отдана честь поселиться в мыслях Канаты и разделить тихое плавание. *** Новая и довольно навязчивая идея засела где-то в углу его разума и напоминала о себе время от времени. Особенно, когда он возвращался домой теми самыми вечерами, в которые Кей любезно находился рядом, распространяя чертово спокойствие, которое было ему необходимо, которым он был обделен чаще всего и мог получить только рядом с братом. Каната почувствовал себя виновато, когда понял, что ищет дополнительную поддержку от другого человека, будто бы это неправильно и против его чертовой природы и мира, в котором все существование должно быть отдано лишь Наюте. И желание, поселившееся внутри, было бредом, не связанным с реальностью. Однако это правда. Неожиданная и волнующая. Правда, которая превращается в маленький молоточек и бьет по его черепу каждый раз, когда ноги снова несут его к Кею Мияме. Правда в том, что Канате нужен этот загадочный парень со странно притягивающей и обволакивающей аурой. Самое страшное, что он не против. Сев на пол и скрестив ноги, Каната посмотрел на Наюту перед собой. Он скучающе опустил кусок печенья в стакан горячего молока, подождал пару секунд, вытащил, опустил снова, даже не откусив. Очевидным было то, что он надулся. — Наюта… — Ты не слышал, что я говорил, да? — Я… эм… — он отвел взгляд, чувствуя как и так перегруженный мозг начинает набухать сильнее. Взгляд Наюты смягчился, когда он заметил сжатые кулаки близнеца на столе. — Что-то случилось? Каната вздрогнул. Возможно, он даже испугался вопроса, которого старательно избегал, темы, которая вообще никогда, никогда не должна была всплыть в пределах стен их дома, в пределах его мира. Но он не может врать Наюте. По крайней мере, теперь. Столкнувшись с последствиями лжи они дали друг другу обещание делиться важными вещами. Но… С каких пор это настолько важная вещь?! Каната раздраженно выдохнул от собственной слабости. Точно. Он оказался слабым перед тем пианистом, которого он считал чудаковатым какое-то время назад. — Если ты не хочешь говорить- — Я хочу подарить что-нибудь Кею! Наюта поднял бровь. Каната ощутил себя дураком. — И… это все? — брат похихикал и подпер ладонью подбородок, наконец отложив многострадальное печенье в сторону. — Ты поэтому такой нервный? — Не нервный, — Каната почти не лгал. Это были не только нервы, но и страх, смешанный с чем-то, чего он еще не знал. Наюта ненадолго задумался. — Ты не знаешь, что подарить? — Да… Это, казалось, было полбеды. Он неосознанно начал ковырять кожу под ногтями, будто это поможет выровнять сердцебиение. Его пугал сам факт, что он хочет сделать что-то хорошее не Наюте. — Почему бы тебе не спросить его напрямую? Вы же друзья. Каната вздрагивает словно по телу прошел удар током. Вот оно что. Наюта считает, что Кей его друг. И Наюта вроде разбирается в дружбе, поэтому он... прав? Каната запутался, ни разу не сталкиваясь с подобными терминами, он даже не до конца уверен, что за отношения у него с собственным братом, не говоря уже о ком-то другом, так что думать не хотелось вовсе. Он просто доверится Наюте. И, наверное, пустит все на самотек. — Может быть. Я без понятия, — он признался. Не стал отрицать. Наюта улыбнулся даже слишком нежно, взял руки брата в свои и заглянул в глаза знакомым взглядом, который использовал, когда шкала стресса близнеца поднималась довольно высоко. Шкалу он, конечно, выдумал сам, как и тот факт, что Наюта ее чувствует. — Слушай, разве это не здорово? — близнец поглаживает его ладони пальцами, как всегда, когда хочет отвлечь. — Приятно, когда рядом есть кто-то, кому можно довериться и положиться… — Но… — Я — это другое, — сразу возразил Наюта. Каната удивленно моргнул, забыв о той самой способности близнеца читать мысли. — Точнее… Я имею в виду, мы семья и самые близкие люди, но нам нужен опыт других людей тоже. Понимаешь? Подобное он уже слышал. Наюта как обычно прав. Он вздохнул, опустив голову и очертил взглядом их переплетенные пальцы. Он любил Наюту больше всего на свете, он обожал проводить с ним время и считал его лучшим человеком на планете, и это взаимно, однако… Несмотря на то, что они закрывали все потребности друг друга еще с детства, мир Наюты не ограничивался одним Канатой уже давно, и это будет справедливо, если он хотя бы попытается дать шанс новой и неизведанной связи и посмотрит, куда она их приведет. *** Ему пришлось приложить некоторые усилия. Он совершенно не знал, что делать в подобной ситуации. Каната делал подарки Наюте без повода бесчисленное количество раз, но он всегда знал, что понравится его брату, в этом не было сомнений. Все иначе, когда это кто угодно, кто не Наюта. Сначала он пытался придумать сам, но из-за недостатка опыта в голову не лезло абсолютно ничего. К тому же, они, наверное, не так близки, чтобы Каната точно знал, что его другу (это слово все еще не укладывалось в его словарный запас) нужно. А что ему было нужно? Подарок должен быть полезным? Или можно обойтись символичной бесполезной штуковиной? Голова взрывалась, и он медленно начинал жалеть, что когда-то решил заговорить с Кеем. Наюта пожал плечами, подсказав, что подарок должен идти от сердца. Это едва ли помогло, хотя пометка в голове появилась. Но, справедливости ради, Наюта решил поискать информацию о бывшем айдоле из VISTY, но обнаружил только общую информацию и крайне сомнительные посты об его отношениях с лидером… В общем, это не то, что нужно Канате (зато нужно Наюте, слишком заинтересованным сплетнями, но об этом они поговорят позже). Следующим шагом стало неловкое, переписанное пять раз сообщение для Ицуки. Каната никогда не думал, что будет таким социально неловким, но это же, черт возьми, самые близкие Кею люди. Он с ужасом осознал, что не хочет выглядеть странным или тупым перед людьми, которые ему… симпатизируют. Ицуки прислал огромный список, от взгляда на который Канате стало дурно. Пробежавшись взглядом, он принял к сведению новую информацию, но почему-то выбрать наугад то-то из списка, словно действовать по инструкции, казалось неправильным. Если Каната чувствовал себя ужасным старшим братом большую часть времени, то теперь еще и другом. *** Кей позвал его попить чай или послушать музыку, что-то такое обычное и дружеское, не укладывающееся в голове до конца. Каната не долго раздумывал и пришел на следующий день, удобно расположившись на мягком светлом диване в доме 1nm8, чувствуя себя немного неловко, ворвавшись в чужое пространство. Их квартира чистая, почти стерильная, но уютная с каким-то количеством личных вещей и декора, отчего у Канаты даже потеплело в душе. Ему здесь… нравится. Хоть это место и очень отличается от их с братом дома. Он чувствует себя странно, когда обнаруживает перед собой не только чашку горячего чая, но и кусок шоколадного торта. — Ты однажды обмолвился, что тебе нравятся сладости, — мягкая улыбка Кея заставила Канату на секунду застыть. — Я… Ага, — он неуверенно посмотрел на лакомство. Немного неровные слои бисквита выдавали, что оно домашнее, сделанное не самым опытным поваром (не то, чтобы Канате было дело до эстетики), — Спасибо. Слова благодарности слетели с языка сами, однако ощущались какими-то чужеродными и, опять же, странными, когда адресовывались не его близнецу. Нет, для Канаты не в новинку благодарить, но было ли это когда-то настолько искренне, посвящались ли подобные слова тому, кто окутывал добротой, не требуя ничего взамен? Он положил в рот кусочек, ощущая на себе ненавязчивый взгляд, видимо, автора торта, и ощутил как мягкий бисквит тает на языке, а крем сладостным удовольствием балует его внутреннего сладкоежку. Это было вкусно, очень, и ему очень жаль, что Наюты нет рядом сейчас- — Я могу дать тебе еще один кусочек для Наюты, если хочешь. Каната почти подавился чаем, уставившись на Кея. — Ты выглядишь довольным, и… — он улыбнулся одной из своих нежных улыбок. — Когда я пробую что-то новое, мне хочется поделиться этим с Рокутой и Ицуки. Подумал, что тебе это тоже знакомо. Кей проницательный, по крайней мере к Канате. Он просто кивнул, зная, что он не потребует лишних слов. Это приятно и ненапряжно — Каната не любит болтать слишком много, а Кей, кажется, разделяет и принимает это качество. За размышлениями и диалогами между ними прошло какое-то время, когда нечто важное всплыло в голове. Подарок. Тот самый, который отнял у него несколько дней, тот самый, который стал для него настоящим открытием и дал понять, что Кей стал его другом, и тот самый, о котором он забыл, едва переступив порог его дома. Каната выжидает момент. Пока Кей хоть и спокойно, но увлеченно, рассказывает о своих братьях и музыке, есть некоторое время, чтобы настроиться на важное событие. Он чувствует себя неловко и необычно от того, что подобные эмоции на него накатили словно лавина, и он не в силах контролировать их. Некоторые вещи от него не зависят, что очень, очень трудно принять. — Я бы хотел тебе кое-что дать. Каната никогда не думал, что может быть таким уязвимым, и частично это вина Кея, который располагает к тому, чтобы таким стать. — Эм, — он нерешительно достал из кармана небольшую вещичку, чтобы протянуть ее Кею. — Вот. Даже если бы он знал, что говорить, вряд ли смог бы. Кей улыбался мягко, и его движения были аккуратны, когда он принимал подарок: небольшую статуэтку белой птицы, умиротворенно сидящей на тонкой веточке. Кею, вроде, нравилось создавать уют в их доме с помощью декора, но сам для себя он никогда бы подобное не купил, предпочитая отдавать все братьям, что довольно знакомо и неосознанно разжигает желание дать ему нечто такое обычное и то, что будет принадлежать только ему. К тому же для Канаты это была не обычная безделушка. — Я подумал о тебе, когда ее увидел, — признался он. — Так что я просто ее купил. Последняя сказанная фраза резанула лезвием, ведь не так давно он не смог бы позволить себе быть расточительным на кого-то помимо Наюты и себя. Каната бы не поверил, если бы ему сказали, что однажды он будет покупать бесполезные вещи для своего друга. — Свободно, как ветер, — загадочно произносит Кей, невесомо касаясь сложенных крылышек. — Я буду беречь ее, спасибо большое. Не зная, что сказать на сравнение, Каната просто кивнул, и через время Кей поднял на него широко раскрытые глаза. — Точно. Я знаю. Он поднялся с дивана, скрывшись в комнате. Каната не особо понял, что ему делать: подождать или пойти следом, поэтому просто остался на месте. Но внезапно за стеной послышался красивый, манящий звук. Кей играл на пианино. Это… внезапно, но захватывающе, так что ноги повели в сторону полуоткрытой двери, и его сердце забилось быстрее, когда Каната тихо и аккуратно заглянул внутрь. Мелодия из-под тонких пальцев была тревожной, даже агрессивной. Каната ощутил непонятную щекотку в груди, подойдя ближе так, чтобы видеть сосредоточенное лицо Кея, пока он перебирал клавиши. С полуприкрытыми глазами он не обращал внимание ни на что, полностью погруженный в музыку, и это покоряло, звучание обволакивало тело, пленительно проходилось по ушным раковинам. Вскоре беспокойная мелодия сменилась умиротворением, хрупкостью, и Каната тихонько выдохнул, когда мурашки пробежались по коже. Хорошо. Ему было очень хорошо. Когда вернулась тишина, они какое-то время не решались ее нарушать, погруженные в собственные мысли. — Извини, — первым заговорил Кей, сдвигаясь в сторону, чтобы освободить место на табуретке рядом. — Я придумал это только что под впечатлением от нашего общения. Каната присел рядом, и когда их плечи соприкоснулись, ему не было мерзко. Он не почувствовал ничего, только небольшое удивление от нежелания отодвинуться подальше. Кей странный. Не шарахается, не кривится и ничего не требует. Он подобен птице, что прилетает на подоконник время от времени, успокаивающе напевает и никогда ничего не просит. Кей просто есть. Это осознание греющее и ласковое. Канате хочется остаться здесь еще немного. Помолчать, рассматривая поцарапанные клавиши, и улыбнуться, обнаружив статуэтку белой птички на верхней крышке пианино. Каната мысленно поблагодарил Наюту и Ицуки за помощь, ведь объединив их идеи, он понял, что именно его душа хочет сделать для первого близкого друга. Кей добр к нему, но совсем ненавязчиво. Кей протиснулся в его сердце, но сделал это тактично и осторожно, сам того не подозревая, что даже смешило, ведь для него, скорее всего, это мелочь, а для Канаты поступок, разрушивший построенную им толстенную стену между их с братом крошечным миром и мирами других людей — таких же крошечных или больших, неважно. — А ты можешь еще сыграть мне? Каната всегда думал, что его сердце слишком мало, а Кей Мияма, кажется, доказал обратное. — Конечно.