Часть 1

- Я возьму твоего сына и выколю ему глаза. Конечно, если ты сам не решишь умереть... - огромная сотканная из воды фигура Посейдона нависала над маленьким плотом с обломанной мачтой. Бог выглядел почти скучающим, медленно растолковывая свои угрозы маленькому дрожащему смертному. Впрочем, зная конкретно этого жалкого смертного, можно было подозревать, что дрожал он вовсе не от страха, а от сдерживаемого гнева. Что для Посейдона было даже ещё забавнее. Если бы у Одиссея были хоть какие-то настоящие силы, этот маленький промокший комок отчаянной ярости был бы интересным противником. Но, увы, он был всего лишь смертным, пусть и учеником Афины... Может, превратить его в какого-нибудь монстра? Любимая племянница наверняка оценит... Небо было затянуто хмурыми тучами, огромные штормовые валы швыряли плот из стороны в сторону, впрочем, достаточно аккуратно, чтобы не сбить с него вцепившуюся в обломок мачты промокшую фигурку. Весь смысл игры был в том, чтобы Одиссей сам шагнул с плота, сам сдался, покорившись воле стихии и её грандиозного воплощения. - Давай, прыгай в воду... - лениво поторопил Посейдон. Он повторял это уже не единожды, каждый раз получая в ответ взгляд со странной смесью отчаяния и гнева и неловкие, словно через силу, попытки молить о пощаде. Действительно забавно. Хотя будь это любой другой смертный, бог утопил бы его за подобную наглость гораздо быстрее. - И где твоя хваленая безжалостность, дядя? Если бы ты правда придерживался своих же принципов, то уже давно убил бы его. А то, что ты делаешь сейчас, это не безжалостность, а просто жестокость... - негромкий, надтреснутый словно от крика голос пролетел над водой, заставив Посейдона усмехнуться, а Одиссея вздрогнуть и оглянуться. Ну наконец-то. Афина стояла рядом со своим смертным на плоту, доспехи и шлем тщательно скрывали большую часть бинтов, но даже они не могли спрятать все сочащиеся золотом свежие повязки, из-под которых расползались ветвистые ожоги от молний. Пожалуй, Посейдон был удивлен, что после такого Афина ещё была в состоянии стоять. Его брат явно окончательно взбесился, раз сотворил такое с собственной любимой дочерью... Любимой ли? Если вспомнить, что он сделал с её матерью, чтобы избежать рождения ребёнка… И всё из-за какого-то пророчества, которое к Афине даже не относилось. Хотя, кто знает. Ребёнок Метис должен был превзойти отца. Возможно, Зевс всё ещё боялся этого… Одиссей выглядел потрясённым. Он смотрел на богиню со странной смесью благоговения и ужаса, и, кажется, готов был упасть перед ней на колени. Но передумал и вместо этого просто встал с ней рядом, лицом к нависшей над ними угрозе. Афина положила руку ему на плечо вроде бы покровительственным жестом. Но Посейдон не был настолько слепым, чтобы не заметить, как Одиссей чуть пригнулся под этим прикосновением, принимая на себя часть её веса. Ей было тяжело даже просто стоять без опоры. Бог пригладил волны вокруг плота, чтобы тот больше не шатало. Не то чтобы из жалости... просто возиться с лишившейся чувств богиней не хотелось, а судя по почти мраморной бледности, Афина была близка к этому. - Я тоже рад тебя видеть, дорогая племянница, - улыбнулся он. - И, во-первых, этот твой ручной зверёк заставил меня ждать его почти десять лет... - Это не его вина! – Афина тяжело дышала после перемещения и была явно зла. - А меня должно это волновать? В любом случае, мне пришлось ждать, так что теперь я хоть немного развлёкся в отместку за все эти годы. А во-вторых, - Посейдон демонстративно улыбнулся ещё шире, - если бы я убил его сразу, как ты говоришь, то ты никогда бы его больше не увидела. Мне показалось, что это было бы слегка несправедливо. - Ты... ждал меня? - удивлённая Афина по-птичьи склонила голову, глядя на него одним круглым почти совиным глазом. Второй скрывался под повязкой. - Ну, я слышал краем уха о той твоей игре с Зевсом. И решил, что ты заслужила право хотя бы взглянуть на свой приз. - Только взглянуть? Ты ждал меня... просто чтобы убить его на моих глазах? - Афина вздохнула, глядя на него с усталым раздражением. - Серьёзно, дядя? Посейдон усмехнулся себе под нос, вспоминая все их споры и взаимные достаточно жестокие шутки. Эта не сильно выбивалась бы из общего ряда. И немалая часть его удовлетворения от мести никчемному смертному была замешана именно на том, что тот был учеником Афины. Возможно, она потому и покинула Одиссея, надеясь, что этим ослабит божественный гнев… - Ну, ты же знаешь, как я люблю тебя, дорогая племянница, - Посейдон вложил в эту фразу всю многослойность полутонов их отношений и Афина поморщилась. - По крайней мере, я дам вам попрощаться. Ты не удостоила меня подобной честью когда-то. Он с намеком посмотрел на голову Медузы Горгоны на её щите. Афина отвела глаза: - Я не знала... И дети выжили. - И только поэтому выжил тот твой маленький протеже, - коротко оскалился Посейдон, давя мимолётную вспышку гнева до того, как она могла бы вновь вздыбить шторм. Прошлое есть прошлое, в нём есть запёкшаяся боль, которую не стоит снова вскрывать. - Что же до этого... Не думаю, что ему так повезет. Он меня раздражает. Одиссей вскинул было на него горящие гневом глаза, но тут же опустил взгляд. Сообразительный мелкий зверёныш. - Настолько раздражает, что ты даже готов сыграть на руку моему отцу? - задумчиво прищурилась Афина, чуть крепче сжимая ладонь на чужом плече. - Он ведь отпустил Одиссея только потому, что знал, что ты всё ещё ждёшь. Посейдон с усмешкой покачал головой: - Хорошая попытка. Но, знаешь, в этом случае - да, я готов подыграть Зевсу. Если бы этот твой мокрый крысёнок просто оскорбил меня или, даже не знаю, пренебрегал жертвоприношениями, например. Тогда я мог бы отпустить его, просто чтобы насолить моему драгоценному братишке. Но твой любимый "воин разума" искалечил моего сына, понимаешь? Хотя о чём я, конечно не понимаешь, у тебя же нет, и никогда не будет детей. Афина сердито вскинула голову: - Твой сын тоже не безгрешен. - Не спорю, но это они вломились к нему в дом и убили его любимую овцу. Прямое нарушение законов гостеприимства, как видишь. - Но он тоже нарушил закон гостеприимства, начав их убивать! - Да, но он сделал это в ответ. - Он нарушил сделку! Полифем принял вино в качестве компенсации, значит, должен был их отпустить! - Тебе напомнить, что Одиссей отравил вино? Заранее. Ну и кто тут нарушил сделку? - Но Полифем же этого не знал! - И что?! Какое-то время они молча гневно смотрели друг на друга – огромный бог, сотканный из самой сути своей стихии, и маленькая несгибаемая богиня. Напряжение повисло в воздухе, тишину нарушало лишь отдалённое ворчание шторма и тяжёлый плеск капель золотого ихора, медленно падающих на мокрое дерево плота. Одиссей, кажется, даже не дышал, не то чтобы попытаться сказать что-то в свое оправдание. Наконец Афина вздохнула: - Можно подумать, был хоть какой-то шанс, что он действительно отпустил бы их? Давай сойдёмся на том, что оба были не правы… Посейдон хмыкнул: - Не скажи. Мой сын подарил его людям почётную смерть в бою. А твой протеже трусливо искалечил его обманом и оставил жить с этим позором. Да ещё и додумался сообщить своё имя после этого! Оба божества одарили Одиссея одинаково раздраженными взглядами. Смертный слегка сжался под грузом их внимания, опустив глаза. - Мне жаль, что я не убил его, - пробормотал он. Посейдон усмехнулся, до странности довольный: - Рад, что мой урок всё-таки не прошёл даром. Хотя тебе и понадобилось столько лет, чтобы его усвоить. Афина раздраженно встопорщилась, словно мокрая птица: - Столько лет и потопленный флот… Разве он мало страдал, дядя? Может быть, уже хватит? - Мой сын будет страдать от слепоты всю оставшуюся жизнь, знаешь ли, - покачал головой Посейдон. - Почему его обидчику должно повезти больше? - Могу сплавать обратно и убить его… - проворчал смертный едва слышно. Кажется, он не учитывал, насколько у богов острый слух. Посейдон невольно фыркнул, оценив идею. Афина закатила глаза. - Можно подумать, ты беспокоишься именно о Полифеме, которого не навещал годами, а не о своей репутации, а, дядя? - Репутация тоже важна, - не стал спорить Посейдон, хотя волны вокруг задрожали, выдавая его раздражение. То, что другим богам было плевать на своих детей, не означало, что и он такой же! Может и не навещал особо, но в помощи не отказывал. А уж в мести тем более. - Но есть ли смысл вообще это обсуждать? Он же уже даже не твой ученик, зачем тебе этот зверёк теперь? Дай мне отомстить за сына. Ладно уж, в качестве особой милости обещаю сделать это быстро. Афина метнула напряжённый взгляд на своего побледневшего смертного, прежде чем покачать головой: - Даже если он больше не мой генерал… я всё ещё хочу спасти его. И вернуть домой. Одиссей посмотрел на богиню с растерянным изумлением. И, как ни забавно, Посейдон отчасти разделял с ним эту эмоцию. - В самом деле? - хмыкнул он, изучая Афину с новым любопытством. – Не припомню за тобой такого раньше. Это же всего лишь смертный, он все равно умрет, рано или поздно... причем этот скорее рано. Почему бы и не сейчас? Какая тебе разница? Она вздохнула: - Я знаю, но... Для меня он особенный. Я учила его с детства, и он многого добился, прежде чем оступиться. Я хочу, чтобы он прожил свои последние годы счастливо. Афина смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда, словно хладнокровной богине войны тут нечего было стыдиться. И, судя по слухам, о её странной привязанности уже знала минимум половина Олимпа. Как глупо - поставить свою репутацию на карту ради обычного смертного… Этот самый смертный подчёркнуто смотрел вниз, на мокрые бревна и мягко шелестящие волны. Скорее всего, он никогда в жизни не ожидал услышать подобные слова от богини, и это его потрясло. Посейдон почти почувствовал себя лишним здесь. Сентиментальные разговоры не были его коньком. - Особенный домашний питомец, - фыркнул он. – Заведёшь нового, только и всего. Помнится, ты была совсем не против оставить его на смерть от моих рук совсем недавно. Сколько там лет назад? Восемь, кажется. Одиссей бросил на богиню мимолётный, но определенно горький взгляд. - Я, - Афина старательно не смотрела в сторону человека, - считала, что он сумеет с тобой договориться. Полифем не самый любимый из твоих сыновей, Одиссей мог бы предложить тебе новый храм, этого бы хватило. Посейдон задумчиво почесал подбородок, но всё же кивнул: - Да, это могло сработать. Почему ты не додумался до этого, а, никчёмный смертный? Ученику моей племянницы вроде бы полагается быть умным. Афина ничего не сказала, но взгляд, которым она одарила человека, говорил сам за себя. - Тогда я девять дней не спал! - огрызнулся Одиссей. Действительно огрызнулся, под взглядами двух недовольных богов, Посейдон даже восхитился немного. В этом маленьком смертном определенно что-то было, он почти мог понять привязанность своей племянницы к этому жалкому зверьку. - Но я с радостью построю храм Сотрясателю Земли сейчас! - зверёк попытался ухватиться за протянутую соломинку. - Самый большой на Итаке и окрестных островах! - Поздно, - фыркнул Посейдон. Хотя предложение и было соблазнительным, наказать смертного уже было делом принципа. Слишком уж долго тот бегал. - Восемь лет моего времени стоят дороже. - Что ещё я могу отдать, чтобы загладить обиду, о Повелитель Приливов? – Одиссей не собирался сдаваться так быстро. - Твою жизнь, - хмыкнул Посейдон. Одиссей сумрачно посмотрел на него в ответ. Афина крепче сжала его плечо, словно удерживая от чего-то безрассудного и бесполезного. - Дядя… - она подняла руку, демонстрируя сияющие жидким золотом капли божественного ихора. И медленно сжала её в кулак, словно готовясь призвать свое копьё. – Ты правда хочешь заставить меня драться с тобой? Одиссей рядом с ней изумленно задохнулся. И отчаянно замотал головой, вцепившись в свободную руку богини. Посейдон раздраженно нахмурился, окидывая её мрачным взглядом чуть прищуренных глаз. Отдаленный шторм, кольцом окружавший их маленький пятачок затишья в оке бури, яростно взревел, волны вздыбились ещё выше к низким, затянутым тучами небесам. Бог не любил, когда ему угрожали. Но это была не угроза, это был последний отчаянный шаг. Отчаянный и бесполезный. В таком состоянии Афина вряд ли сумеет даже поцарапать его. - И ты пойдёшь на это? – поинтересовался Посейдон почти с недоумением. - Ради вот этого жалкого смертного? Который совершил так много глупостей? Он и так уже прожил куда дольше, чем должен был. - Пойду, - выдохнула Афина с сумрачной решимостью. Одиссей попытался выскользнуть из-под ее руки и спрыгнуть с плота сам, но она не пустила его и смертный застыл, смаргивая с глаз то ли брызги солёной воды, то ли слёзы. Это был совершенно нерациональный поступок. И абсолютно безнадёжный. Но за все тысячелетия своей жизни Посейдон еще не видел высокомерную, гордую и хладнокровную Богиню Мудрости настолько решительно настроенной. Пальцы Афины впились в плечо столь дорогого ей смертного, свободная рука была сжата в кулак… Ради этого жалкого человечка она сразилась с самим Зевсом, и, похоже, не собиралась останавливаться теперь. Посейдон задумчиво склонил голову набок. Сейчас Афина была безнадёжно уязвима перед ним – не только из-за ранения, но из-за привязанности к маленькому смертному, которого она была не в силах защитить. Возможно, это было задуманной Зевсом частью её наказания – вкусить не только боль, но и унижение, недостойное божества бессилие, неспособность достичь столь важной для неё цели. Посейдон легко мог использовать эту огромную слабость, мог посмеяться над глупостью казалось бы мудрой богини, над привязанностью к никчёмному смертному существу. Мог окончательно разрушить их балансирующие на грани открытой вражды отношения без надежды на восстановление. Возможно, Зевс этого и хотел. Вряд ли он успел забыть то восстание – это его память расписывала сейчас кожу дочери кровавыми узорами. Вряд ли король богов забыл и тех, кто стоял тогда с ней рядом. И нет, Посейдон не был настолько глуп, чтобы попасться в подобную ловушку. Один несчастный смертный не стоил подобной жертвы. «Хороший был бой?» – внезапно лениво спросил он мысленно, меняя тему. Афина недовольно мотнула головой, поморщившись, но её сжатая в кулак ладонь медленно расслабилась. «Я только защищалась» «Но против него» - задумчиво протянул Посейдон. «По его правилам» «Но тем не менее…» Двое обменялись странными взглядами. Глаза Одиссея с некоторой растерянностью метались между двумя божественными сущностями. Наивное создание. Они были за много веков до него, и будут существовать ещё тысячелетия после. Он не мог знать о клятвах, которые их заставили принести, и о пророчествах, которые как всегда были неясны до тех самых пор, пока не исполнялись. Ребенок Метис должен был превзойти отца. Кто-то из мойр говорил, что это должен быть её второй ребенок, кто-то – что именно сын… Но дочь Зевса, Афина, уже однажды восставала против отца. И сейчас даже её попытка пойти против него в его же игре вызвала у короля богов громовую истерику. - Ну хорошо... - Посейдон медленно растянул губы в одной из самых ядовитых своих усмешек, чувствуя, как шторм вокруг начинает притихать. - Только ради моей любимой племянницы. Как насчёт настоящей справедливости, а, Богиня Справедливой Войны? Я отпущу его. В обмен на зрение его сына. - Нет! - они выкрикнули в унисон. Посейдон фыркнул, даже не удивившись. Он знал, что Одиссей скорее умрет, чем позволит тронуть семью, да и у Афины был свой интерес к его сыну. Но раз уж богиня отвоевала своей игрушке жизнь, Посейдон мог хотя бы развлечься напоследок. Настоящий торг ещё только начинался. - Так и думал. Вот и вся твоя хваленая справедливость. Ну тогда Пене… Смертный вдруг неуловимым движением вывернулся из-под руки богини и прыгнул с плота в воду. - Я выполнил твое условие! Забери меня, только не трогай мою семью, мой остров и мою наставницу! – выкрикнул он с отчаянной решимостью. Афина застонала сквозь зубы: - Одиссей, ты идиот… Блеснула вспышка и в следующее мгновение на голове смертного сидела потрёпанная сова, вцепившись в мокрые спутанные волосы и растопырив крылья защитным жестом наседки над цыпленком. Посейдон расхохотался так, что море содрогнулось. Он не ожидал такой удачи. Похоже, Одиссея не удосужились предупредить о том, что ситуация несколько изменилась. - Не могу с тобой не согласиться, дорогая племянница, - выдохнул он, отсмеявшись. – Он и вправду идиот. Но забавный. Ты сама видела, он отдал себя в мои руки, так что мне теперь решать, что с ним делать. Не хочешь ли убраться с этого недостойного богини мудрости насеста? Вряд ли в этой голове достаточно разума, чтобы служить тебе пьедесталом. Сова медленно, сумрачно помотала головой. Одиссею хватило наглости недовольно оскалиться в ответ на насмешку. - Как пожелаешь, - пожал плечами Посейдон. И призвал свой трезубец, огромный, под стать его гигантской сотканной из воды фигуре. Одиссей сам отдал себя в его власть. Посейдон мог бы просто утопить его сейчас и Афине не в чём было бы его упрекнуть. Но… он с некоторым удивлением понял, что уже не так уж и зол на этого смертного. Гнев за тот проступок, пусть и достаточно серьезный, остыл под волнами времени. Конечно, Одиссей всё еще должен быть наказан, но… Полифем и вправду отчасти был сам виноват, принимая подарки от незнакомцев, явившихся явно с недобрыми намерениями. А Одиссей немало уже заплатил за свою самонадеянность и дерзость, но всё равно остался импульсивным глупцом, и это было даже… забавно? Но главную роль играло странное желание Афины во что бы то ни стало сохранить жизнь этому мелкому недоразумению. Весь Олимп был давно убежден, что они с богиней мудрости ненавидят друг друга и Посейдон предпочел бы, чтобы так оно и оставалось,…но доводить дело до настоящей ненависти не планировал. Стоило найди выход, от которого не пострадают ни его репутация ни жизнь маленького смертного… Глаза обоих напряженно расширились, когда Посейдон направил божественное оружие в сторону беспомощной жертвы и её почти бесполезного защитника. Бог усмехнулся: - Одиссей из Итаки! Я ценю твое самоотверженное желание погибнуть от моих рук, хотя с помощью Афины ты мог бы выторговать себе и менее летальные условия. Но ты повеселил меня, так что, пожалуй, я могу предложить тебе выбор. Как насчёт отправиться в изгнание? Я давно подумывал расширить свои владения. Ты должен будешь путешествовать с веслом на плече, пока не достигнешь земель, где люди не знают моря и не солят свою пищу. Как только кто-нибудь спросит тебя: «Что за лопату несёшь на плече, чужеземец?», тогда можешь считать, что ты достиг своей цели, и там ты построишь мне храм и принесёшь жертвы. Не хмурься, драгоценная племянница, так он будет жив и не в плену какой-нибудь безумной богини, и даже сможет вернуться домой… когда-нибудь. Как по мне – достаточно мягкое наказание. - А второй вариант? – мрачно поинтересовался Одиссей, аккуратно запрокидывая голову, чтобы взглянуть на возвышающегося Посейдона, не стряхнув Афину. – Смерть? Посейдон собирался просто кивнуть, но тут ему в голову пришло ещё кое-что. Нечто, делавшее предложенный выбор куда более интересным. Бог усмехнулся ещё шире, поигрывая своим оружием: - Ну, почти. Один удар моего трезубца, раскалывающий океан. Если переживёшь его – отпущу на все четыре стороны. Глаза человека испуганно расширились. Сова испустила недовольное уханье: «Боги, дядя… ты же просто убьёшь его! Это верная смерть!» Посейдон фыркнул. Происходящее всё больше развлекало его. И он не мог удержаться от того, чтобы не подлить масла в огонь: - И не надо так на меня смотреть, дорогая племянница. Это удар с большой площадью поражения, сила рассеивается. И если на поверхности не будет лишних обломков… - бог посмотрел на плот и тот начал быстро дрейфовать в сторону, - …то твоя мелкая рыбёшка может и выжить. Он нарочно сказал это вслух, заработав ещё более гневный взгляд от Афины. И добавил мысленно: «Не думаю, что он настолько безумен, чтобы рискнуть. Он же твой ученик, в конце-то концов» «Ты его не знаешь, дядя. Он пойдет на всё, чтобы быстрее оказаться дома…» - Посейдон почти услышал её мысленный вздох. «Ну что ж, это его выбор» «Дядя…» «Я уже дал ему шанс. Изгнание это не так уж плохо после всего, что он натворил» «Твои условия безумны! Чтобы их выполнить ему понадобится еще десяток лет вдали от дома, как минимум!» «Ну или он может рискнуть и выбрать второй вариант» - Я выбираю второе, - буркнул Одиссей после того, что для него было долгой минутой молчания. И попытался дерзко задрать голову, что было проблематично сделать на плаву и с совой на голове. Вот это было неожиданно. И весьма самоуверенно с его стороны. Маленький безрассудно смелый и слишком импульсивный для своего же блага смертный попался в откровенную ловушку. - А ты даже безумнее чем я думал! - хохотнул Посейдон, скорее удивленный, чем довольный, что его крайне сомнительная уловка сработала. Он просто развлекался, а вот Одиссей, похоже, был слишком одержим своим желанием попасть домой, чтобы мыслить здраво. Что ж, тем интереснее. - Ты уверена, что он действительно твой ученик, а, Афина? Сова испустила яростный возглас, нечто среднее между горьким сожалением и злостью. Её когти явно впились в кожу под волосами и Одиссей поморщился, а Посейдон усмехнулся уголками губ, заметив мелькнувшее золотое сияние. Афина, богиня мудрости и справедливой войны… попросту жульничала, давая смертному свою силу. Он решил сделать вид, что не заметил. Даже с её помощью шансов у букашки было не так уж много, а у него будет новый повод подразнить Афину после... «Ну знаешь, я пытался. Без обид, если не выплывет?» «Ты дал ему невозможный выбор! Он скорее умрет, чем проведет ещё десятилетие вдали от дома!» «Достаточно хороший выбор. Я мог бы вообще его не давать, раз уж он сам прыгнул ко мне в руки, мог просто утопить на месте или даже придумать что-то похуже. За глупость нужно платить, и без наказания он в любом случае не уйдет. Но он сам выбрал рискнуть» «Дядя…» «Если ты надеешься, что я просто отпущу его…» «Как насчёт просто не убивать его? Или… нам с ним поплавать вместе?» «Если уж молнии Зевса тебя не убили, то мой удар тем более вряд ли. Но мне не хотелось бы это проверять. Ты настолько не веришь в своего чемпиона? Одна рыбёшка на целый океан - у него не такие уж и плохие шансы» «Это жестоко…» «Считай это испытанием. Твой вепрь тоже мог его убить тогда, знаешь ли. А жестоко было бы превратить его в рыбку и подбросить рыболовам Итаки» «Боги, дядя… Не думал, что ты всё-таки мог бы научиться прощению?» «Нет» Посейдон крутанул трезубец в руке. Одиссей поспешно глотнул побольше воздуха. За фальшивой бравадой в его глазах пряталась странная смесь решимости и ужаса. И хватило же наглости... Обычный маленький смертный, достаточно обезумевший, чтобы бросить вызов богу. Или достаточно отчаявшийся? Посейдон мог просто утянуть его под воду или прихлопнуть как муху одной ладонью и отправиться домой. Устраивать абсолютно адский шторм ради одной букашки было такой напрасной тратой сил. Но в то же время отчаянная наглость Одиссея была забавной. И даже в чём-то впечатляющей, как впечатляет маленький загнанный в угол зверёк, бросающийся на хищника в десятки раз крупнее. Достаточно забавный смертный, чтобы дать ему шанс. - Не передумал? – всё-таки спросил бог. – Если ты погибнешь тут, то можешь винить только себя. Афина издала мрачное подтверждающее уханье. - Я не собираюсь умирать, - буркнул Одиссей, косясь на него со сдерживаемой яростью загнанного животного. - Вы не понимаете, да? Я не могу позволить себе тут погибнуть. Я должен вернуться домой к моей жене и сыну! - Впечатляющая самонадеянность, - фыркнул Посейдон, вытягиваясь во весь огромный рост своей водной формы. – Посмотрим, куда она тебя приведёт. Готов? Афина на секунду замешкалась, но всё-таки слетела с головы смертного и болезненными косыми зигзагами заметалась в сером небе под порывами ветра, не находя себе другого места. Поблизости, насколько хватало глаз, лишь пенилось и бурлило неспокойное море. Посейдон недовольно покосился на нее и вырастил небольшую коралловую скалу на своем плече, куда птица могла бы сесть, не замочив перья. «Сядь. Не хочу поранить ещё и тебя» - проворчал он мысленно. «Опасаешься, что мой отец не оценит? Зря. Его отношение ко мне написано у меня на лице» «Просто не хочу. Садись» - он протянул руку. Птица демонстративно отвернулась. Посейдон кивнул на тучи: «Не волнуйся, даже сплетник Гелиос не увидит. И тебе ещё понадобятся силы. Если твой маленький король выплывет, я его на берег вытаскивать не собираюсь» Сова определенно заколебалась. Посейдон усмехнулся: «Так мне будет неудобнее» Сова недовольно ухнула и приземлилась ему на плечо, вцепившись в скалу острыми коготками. Одиссей проводил её глазами со странным облегчением. И кивнул. Посейдон смерил взглядом сперва сумрачную Афину, затем смертного, с легким непривычным для себя сомнением. Мир не должен забыть, что его кровь холодна и… - Безжалостность – это милосердие, - напомнил он скорее самому себе. И с усмешкой размахнулся: - Ну что ж… умри! Трезубец с грохотом расколол воду словно зеленое стекло, разлетевшееся в воздухе осколками от силы удара. Сова вжалась в скалу на его плече, едва не снесённая взрывной волной. Одиссей, маленькая букашка, сразу же затерялся среди этого безумия стихии, брошенный на дно, как только океан обрушился обратно в своё привычное ложе. Удар всё равно вышел вполсилы. Посейдон редко бил, не вкладывая эмоции – ярость, ненависть. Но этот маленький наглец уже даже раздражения почти не вызывал. Бог недовольно оскалился – этак и до жалости можно докатиться. Одиссей сам виноват, вот пусть теперь и пожинает последствия. Потревоженный океан бушевал вокруг, валы ростом с горы вырастали и с громом сталкивались, рассыпаясь пеной, только чтобы вырасти и столкнуться вновь. Бог стоял посреди этого грохочущего хаоса, непоколебимый словно скала. И на его плече мрачно нахохлилась маленькая мокрая сова, обыскивающая волны тревожным взглядом. Посейдон знал, что ищет она слишком рано. Ее протеже в этот момент боролся за жизни глубоко внизу, в полной темноте, полуоглушённый ударом, не понимающий где верх и где низ. Если не поторопится с выбором куда плыть – он обречён. Если выберет неверное направление и поплывет вниз – обречён тем более. Счет его времени шел на секунды. Посейдон тоже мог сжульничать. Мог сжульничать так легко. Он почувствовал как где-то глубоко, под многотонной толщей воды сердце маленького смертного пропустило удар. И легонько подтолкнул воду. Совсем чуть-чуть. Вверх. .