Путь к истине

      Было горько, страшно и противно. Мэтт чувствовал, что прямо сейчас совершает предательство, но ведь это ради блага других, чтобы не подвергать их опасности, правда? Тогда почему ему паршиво до мокрых глаз и кома в горле? Почему не отпускает мысль, что он своими выходками бьёт в спину всех своих близких?Следующим утром Мэтт уже должен был мчаться в поезде навстречу новой жизни, но сейчас всё стоял на пороге квартиры и не мог заставить себя захлопнуть дверь. Ну почему сердце никак не успокоится? Он ведь так хотел узнать, что случилось с Шоном, и теперь такая возможность наконец-то появилась!       Только вот раздражённые слова Миранды — девушки, с которой Мэтт жил последние два года, — никак не шли из головы:       «Ты сам знаешь, какой вердикт вынесло следствие. Это было убийство ради ограбления, и то, что преступников так и не нашли, не говорит о том, что с твоим братом случилось что-то сверхъестественное».       Мэтт и сам много раз пытался убедить себя, что то был просто несчастный случай. Шон волею судьбы оказался не в то время не в том месте, и вместо него могли убить любого другого человека, сложись обстоятельства как-то по-другому. Почему Мэтт даже спустя полтора года так и не смог в это поверить? Потому что память упрямо подкидывала воспоминания о том, как на лице Шона играла улыбка, которой не было на трупе с перерезанным горлом? Потому что Мэтт не мог свыкнуться с мыслью, что за день до смерти брата разговаривал с ним по телефону и даже представить не мог, что больше никогда не услышит родной голос? Или же потому что Шон в последний месяц вёл себя слишком странно?       «К чёрту всё», — упрямо воскликнул Мэтт и в следующий же миг схватил сумку с вещами, громыхнул дверью и помчался вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Когда на следующее утро Миранда, уехавшая на выходные к своим родителям, вёрнется домой, разъярённая тем, что он не брал трубку целый день, она найдёт только пустые комнаты.       Мэтт с бешено колотящимся сердцем вырвался из подъезда и лишь тогда немного успокоился. Торопиться было некуда: он сбавил шаг, принялся насвистывать какую-то мелодию, но тут же скривился. Весёлый мотив не только не успокоил, но и заставил острее ощутить камень на душе. Лучшим вариантом оказалось попытаться абстрагироваться: ни о чём не думать, ничего не замечать. Мэтт не решился пойти по широкой улице, прямо под своими окнами, будто боялся, что малейшая знакомая деталь может заставить его передумать, зато впервые без опаски запетлял тёмными дворами и проулками. Нет, ему было не до страха — чем дальше он уходил от квартиры, ставшей за шесть лет такой родной, тем легче становилось на душе.       В невесёлых раздумьях, перекинув через плечо дорожную сумку, Мэтт добрёл до своего пункта назначения, где ему предстояло провести последнюю ночь перед отправлением в новую жизнь. Небольшая гостиница с довольно посредственными отзывами примостилась в самом сердце спального района и особой популярностью не пользовалась. Трёхэтажное, с покатой крышей здание выделялось среди серых высоток, словно карлик среди великанов. Неоновая вывеска «Прованс» тускло мерцала в вечернем мраке, не привлекая к себе особого внимания. Мэтт легко взлетел по ступеням и оказался перед застеклённой дверью, сквозь которую виднелась стойка регистрации. На ресепшне проблем не возникло: он заранее забронировал номер, заранее заплатил и теперь лишь получил у администратора ключ.       Номер оказался совсем маленьким. Кровать, тумбочка, кофейный столик, узкий шкаф да коврик — вот всё, что с трудом умещалось в комнатушку. Что ж, оставалось только порадоваться, что постельное бельё было чистым. Мыться в обшарпанной душевой Мэтт, откровенно говоря, побрезговал, поэтому просто переоделся и нырнул под одеяло, вдыхая запах свежих простыней. На улице стояла достаточно тёплая погода, чтобы открыть окно и лежать, заложив руки за голову, наслаждаясь бодрящим ветерком.       Сон не шёл, зато неприятные мысли так и роились в голове. Друзья, работа, Миранда, мать — очень скоро всё, чем он жил, чем дорожил, среди чего вырос и без чего не представлял себя, останется позади, а у него нет даже искры сожаления! Если бы сейчас кто-то сказал Мэтту, что сможет вернуть его в прежнюю жизнь, тот, не раздумывая, послал бы этого человека ко всем чертям. Он больше ни капли не жалел, что два месяца назад встретил Хансена — того, кто подарил ему искру надежды, кто рассказал о том, что Шон был членом тайной организации и убили его, чтобы достать диск с информацией. Прошло четыре недели, прежде чем Мэтт поверил в то, что, на первый взгляд, казалось абсолютным бредом, и ещё четыре, прежде чем желание узнать всю правду пересилило над остальными и он согласился подписать контракт. Теперь поздно было что-либо менять.       Для всех остальных Мэтт завтра умрёт, вернее, пропадёт без вести. Друзья погорюют да забудут, мистер Блэк найдёт нового бухгалтера, Миранда выйдет замуж за Стивена, а вот мать... Как она, ещё не отошедшая от смерти Шона, переживёт потерю единственного, оставшегося в живых, сына? Отец, заядлый пьяница, умер много лет назад, она осталась с двумя детьми на руках, а теперь лишится и их. Вот от этого действительно сжималось сердце, но поделать уже ничего было нельзя. Для себя Мэтт уже всё решил, но не хотел уходить так, как Шон, не попрощавшись.       Мэтту ясно дали понять, что ни одна живая душа не должна узнать, куда он уезжает и чем собирается заниматься. Но ведь как-то намекнуть на скорое расставание, наверное, можно?       «Так почему бы не начать сейчас? Тебе всё равно надо себя чем-то занять», — обратился Мэтт к самому себе, нащупал на тумбочке телефон и застопорился на выборе номера. Кому он позвонит в такой поздний час? Кому туманные намёки в полпервого ночи не покажутся бредом поехавшего крышей? Кто вообще согласится его выслушать?       Миранда. Всегда такая правильная Миранда, пытающаяся перекроить его на манер высшего общества, точно возьмёт трубку, выслушает, а потом хорошенько отчитает. Что ж, пускай, зато потом она сможет сказать следователю, что Мэтт предвидел своё исчезновение.       Три длинных гудка. Время словно остановилось. Мэтт нервно обшаривает взглядом комнату, растеряв весь свой пыл, и собирается нажать «отбой», когда в трубке раздаётся:       — Да? — Миранда была слегка удивлена, учитывая время звонка.       — Привет, Миранда. — Мэтт сглотнул, комкая одеяло свободной рукой. Что он ей скажет? — Я... в общем... Извини, если поздно.       Он через трубку почувствовал её недовольство и ясно представил, как она сейчас хмурит брови, когда говорит:       — Мэтью, ты пьян?       — Нет. Нет, я... просто хотел тебе сказать... — Мэтт напряжённо выдохнул, ощущая всю абсурдность разговора. И как он собрался намекнуть ей на своё будущее исчезновение? — Короче, я думаю, что нам не стоит больше встречаться, прости.       В трубке повисло напряжённое молчание. Мэтт уже подготовился к очередной отповеди о том, какой он неблагодарный, или о том, что у него ветер в голове гуляет, или к чему-то вроде: «Я так и знала, что рано или поздно ты не удержишься от соблазна!» Но ничего не было. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем до слуха долетело придушенное:       — Но, Мэтт, я же люблю тебя. Со школы любила...       Что?! Стоп, Миранда любит его?! Миранда, которая постоянно упрекала, контролировала, опекала... любит его? Иногда он мысленно называл её стервой, но никогда и не задумывался, что она может по-настоящему любить.       Мэтт слышал что-то: то ли напряжённое дыхание, то ли приглушённые всхлипы — но не мог ничего сказать. В горле пересохло, словно какая-то сила не давала ему соврать. Хорошо, Миранда любит его. А любит ли он Миранду? Мэтт ведь никогда особо не задумывался об этом. Она нравилась ему, она нравилась его матери, все называли их идеальной парой, и о большем, казалось, мечтать нельзя. Мэтт думал, это и есть любовь. Выходит, нет, раз он не чувствует ни горечи, ни разочарования.       У него начали трястись пальцы, и теперь он в полной мере ощутил, что потерять всё, к чему привык, как бы сильно оно ни бесило тебя в последние месяцы, трудно. В горле встал ком — тугой ком отчаяния.       — Понимаешь, — он не скрывал рваных всхлипов и тяжёлого дыхания, — это из-за Шона. Я не могу жить так, как раньше.       — Хочешь начать всё с чистого листа? — Мэтт слишком отчётливо представил, как она улыбается: грустно поднимает уголки губ, сдерживая слёзы — и почувствовал себя настоящим козлом, который всё это время судил её лишь по красивой наружности и замашкам королевы.       — Вроде того, — только и смог выдавить Мэтт.       — И мне нет места в твоей новой жизни? — Ну почему она не кричит на него, не отчитывает? Почему, в конце концов, не злится? Почему Миранда понимает его?! — Тогда, наверное... удачи?       — Спасибо, — прохрипел Мэтт, но в трубке уже раздались короткие гудки. По щекам потекли слёзы, которые он больше не пытался сдерживать. Вся его жизнь пошла наперекосяк с тех пор, как... он встретил Хансена? Нет, всё началось гораздо раньше. Он не находил покоя с тех пор, как умер Шон.       Немного успокоившись и утерев лицо краем одеяла, Мэтт глянул на часы. До утра было ещё очень долго, а спать не хотелось совсем. Нужно было чем-то себя занять, но в голову опять начали лезть непрошенные мысли. Какая-то часть разума стала настойчиво доказывать, что раз Мэтт уходит, нужно позвонить матери и попрощаться. Но он не мог заставить себя сделать это. Он пообещал себе, что обязательно найдёт способ успокоить её. Он обязательно поговорит с ней, но не по телефону. Он сможет смириться с мыслью, что потерял всё ради того, чтобы успокоить свою душу...