.

Отчётливо помню, как в тот пасмурный день шёл дождь. Собираясь на вечер встречи выпускников, я надел лучший свой костюм и купил букет цветов для учителя. Не то чтобы я посещал это мероприятие каждый год – точнее, не посещал его в принципе. Этот раз – первый. Стыд меня взял. Я же был одним из любимых учеников Василия Палыча – он, наверное, по сей день меня вспоминает и грустит, что не прихожу. Постарел он очень, судя по репортажам местных новостей. Потребность в заботе о других возникла внезапно, спонтанно. Может, я просто дурак, и помощь моя ему не нужна, но, собираясь на встречу, я твёрдо решил предложить учителю помощь. Все мы сейчас в ком-то, да нуждаемся, а учителя в возрасте – тем более. Увидев, что я пришёл, Василий Палыч удивлённо застыл, затем расплылся в улыбке и развёл руки, чтобы обнять, поприветствовать. Не ожидая от себя этого, я бросился к нему и крепко сжал, растрогав до слёз и его, и себя. - Миленький мой… - шептал мой классный руководитель, не желая отпускать – и всё-таки выпустил из объятий, заглянул в глаза. – Не верится, что это ты. Каким ты стал взрослым, красивым... - А вы поверьте, - улыбнулся я и вновь его обнял. И тут он расплакался. Благо мы остались одни, и все уже разошлись. Крепко его обнимая и утешая, не желая выпускать из тёплых объятий, я принимал эти его слёзы радости, не желая расставаться так скоро. Милый мой, добрый учитель! Сколько же лет рядом с вами я прожил, - кажется, всего ничего, - но как же прочно переплелись наши нити! Ваше сердце не забыло меня, надеялось и верило, что блудный ученик когда-нибудь вернётся – так верило, что, наконец, дождалось. И вот мы, наконец, вместе, и всё никак не наплачемся, не наобнимаемся. Вижу, как вы тосковали по мне – именно по мне, ни разу не навестившему вас. Тревожились, должно быть, что со мной стало, отчего не прихожу. Ах, Василий Палыч, простите, если можете! Простите, что так поздно! Он отстранился, вытер слёзы, и, не переставая ласкать меня добрым словом, пригласил в столовую на чай. После мы вышли во двор, беседуя о жизни; он о своей, а я – о своей. Побродили по осенней листве, покачали пустые, мокрые от дождя качели, вспоминая каждый эпизод, связанный с ними, со мною, с ним. Посмеялись, погрустили о прошлом, которое уж не вернёшь. Тогда-то я и предложил ему свою помощь. Учителя тронула эта забота, он снова всплакнул, прислонился ко мне, такому молодому, высокому, цветущему. Сердце моё дрогнуло, ощутив этот резкий контраст между нами. Я-то вымахал, а Василий Палыч так и остался невысоким, слегка располневшим, в неизменных круглых очках и бежевом пальто, постаревший и уставший от земных забот. Мы стояли посреди вечерней тишины в школьном дворе, обнявшись, как два сентиментальных дурачка, я гладил старика по спине, ощущая внутри доселе неведомое чувство радости оттого, что хоть кому-то ещё нужен, кто любит и ценит меня, кто ждал и дождался. Конечно, учитель хотел отказаться, думая, что навредит мне, что и я стану таким же нищим, как он. И всё же я выпросил у него номер карты, перечисляя с тех пор половину зарплаты. Семьи у меня не водилось, поэтому я мог грамотно распределить свой доход, и уже не спускал деньги на ерунду, раз их стало меньше. И учителю прибыток, и мне польза без необдуманных трат. С тех пор я всегда держался рядом. Заходил к нему домой или в школу дважды в неделю, обожал разговаривать на разные темы, даже защищал от неблагодарных учеников, если попадались такие. Надо сказать, это вечная проблема, как и конфликты отцов и детей. И хорошо (то есть НЕ хорошо), если это лишь обзывательства. Гораздо хуже тотальное неподчинение, особенно когда ученик берётся за оружие из-за влияния этих несчастных компьютерных игр, либо насмотревшись прочей жестокости где-то, или из-за плохих родителей. Причины разные, исход один: исправительная колония. Помня об этом, я очень боялся за Василия Палыча. Чем старше учитель, тем сильнее и чаще нападки. В Китае или Японии за такое камнями закидают, не говоря уж о клейме позора на всю семью ученичка. В моём детстве подобное тоже случалось, но крайне редко. Современные же дети – это какой-то ужас. Воспитания ноль, уважение к старшим отсутствует напрочь. Когда я вижу, что даже на улице все поголовно сидят в телефонах – понимаю, почему всё так, а не иначе. И тем острее хочется вернуться на двадцать лет назад, когда ничего подобного не было, когда учитель имел хоть какой-то авторитет для этих сопляков. И как нельзя острее понимал я чувства Василия Палыча сейчас. Благодаря мне мой учитель больше не рылся в мусорных баках. Об этом его «хобби» я узнал совершенно случайно – из рассказа соседки, которой тоже было жаль его, но помочь она, пенсионерка, ничем не могла. До чего страну довели, говорила мне она. Учителя по свалкам побираются. Будь моя воля, я бы кое-кого заставила вот так же жить, а учителей – на их место. Они заслужили эти блага многолетним трудом, зачастую неблагодарным из-за некоторых учеников. Конечно же, я был с нею согласен. Василий Палыч не просто заслужил – он измучил себя, он рано постарел, работая в две смены с неблагодарными (по большему счёту) учениками, он трудился даже выйдя на пенсию, так как новых кадров нет и не будет. В нашем городе есть пединститут – самый престижный, можно сказать, ВУЗ, и едва ли не единственный в провинции. И что вы думаете? В учителя идут единицы из выпускников. Остальные, получив вышку, разбегаются по другим должностям, вплоть до кассиров. Таких я зову просто: предатели. Предатели, которым плевать, что станет с системой образования. Им нужна только корочка, а там хоть трава не расти. Жаль, я раньше не думал об этом, когда профессию выбирал, иначе помог бы Василию Палычу, освободив его от тяжкой ноши. Он довольно прослужил в этих стенах – да, именно прослужил, не проработал. И эта нелёгкая служба его достойна самых высоких наград, а не жалких крох от государства. Как жалею я теперь, что не стал учителем! Как бы помог я ему сейчас! А он и так благодарен мне. Каждый раз так радуется моему визиту в гости! Пока не расцелует всё лицо, не успокоится. Я улыбаюсь, обнимаю его, крепко прижимаю к сердцу, учитель слушает ласковые комплименты в его честь, затихнув у меня на груди, так же ласково повторяя моё имя. В такие моменты на всём белом свете нет счастливей нас двоих.