І

В коридоре висит гнетущая тишина. Он не справился. Он не смог убить! Не смог… «Это ведь неправильно! – злится он. – Лишать живое существо жизни – неправильно!» Кто они все, чтобы иметь право убивать?! Блеск топора сердит ещё сильней, и Дюк с силой отбрасывает отягощающее оружие, не заботясь о его сохранности. Неважно, что недавно его вручили ему друзья. Друзья, как выяснилось, тоже те ещё маньяки… Прямо как и… Он не заканчивает мысль и чувствует, как гнев, переполняющий его теперь вместо страха и ужаса, растекается по венам, разгоняя хладную кровь, заставляя его чувствовать себя человеком. А не тварью, что без раздумий бросается убивать ради прихоти. Ведь именно такими являются вампиры, да? В груди зарождается горькая усмешка. Они совсем такие же, как и Он… И никакой разницы… А он так надеялся… Кулаки в ярости сжимаются. Видя лицо Эдмунда, Дюк сужает глаза и едва сдерживает плевок. Он ухмыляется. Тварь, заведующая всеми делами замка, тварь, которую он уважал и побаивался, оказалась обычным кровопийцей, готовой убить любого, на кого укажет рука хозяина. Отвратительно. И мерзко. От самого себя. Он ведь до сих пор… За спиной слышится звук рвущейся бумаги, и на миг почему-то предстаёт усмехающееся лицо старого вампира. Становится тошно, в глотке собирается ком, на миг в глазах темнеет. Нет, он не позволит эмоциям – всем эмоциям – выйти наружу и показаться во всей красе перед толпой зорких красноглазых зрителей. Нет уж, увольте. Представлений с него достаточно. «Он не достоин жить…» «Ему следует исчез-з-знуть». «Он слаб…» «Слишком слаб…» «Слабак…» «Ничтожество!» Голоса, голоса, голоса, голоса! Они раздаются отовсюду: со стен, с потолка, из щелей. Весь замок, недавно ставший домом, щетинится, словно рассерженный кот, шипит проклятья, тихо ненавидит. Ни о каком понимании не может идти и речи – дом не принял его. Как и его жители… Но как он мог убить? Как мог заставить себя перерубить горло тем перевоплощающимся оборотням? «Они ведь были просто детьми!» – кричит разум, воет сознание, и он морщится, осекается. Ведь никто не выжил… И он на это смотрел. Дюк правда слишком слаб. Об этом говорит даже Джей, смотря сверху с жестоким разочарованием. Она так на него надеялась… Такой интересный, весёлый, живой. А оказался таким слабаком… Всё это читается в её глазах и бьёт сильнее, чем была надежда. К счастью, он быстро берёт себя в руки, не давая увидеть, как сильно ранили его её слова. И лишь воспоминание о том, как жестоко она расправилась с подростками, заставляют его проглотить ком в горле и смириться. Ничего таким же уже не будет. Вампирша спрыгивает легко, ловко, но в этот раз в её движениях сквозит напряжение. Другие окружают его плотной стеной буквально в ту же секунду. Он на миг теряется – конечно, кто бы не растерялся от такого напора! – и этого хватает Джей, чтобы вскинуть нож, указать на него с убийственной по смыслу фразой «You will die alone!» и едва не полоснуть грудь, благо, то ли она не хочет его убивать, то ли по счастливой случайности Дюк отшатывается и оказывается на полу, где вампирша к нему уже не склоняется. Слишком много чести такой падали. За спиной Дюк чувствует присутствие и с удивлением узнаёт Эстевана. Тот молчит, сам осекается, хмурится со смешанными эмоциями и отходит к Джей, вставая от неё по левую руку. Она вновь тычит в него своим кинжалом, которым недавно вспаривала оборотням брюхо, рычит, толпа ревёт, и во всём этом столько неправильности, что Дюку хочется выть. Реветь нельзя точно ни в каком случае. Его и отец-то не понял, а тут – вампиры… Точно засмеют. Он ведь так сделал. Очередное случайное упоминание ненавистного лица, – по совместительству, единственного родного, – и по коже проходит дрожь, которую вампиры воспринимают за страх перед неизбежным. Перед самым что ни на есть ужасным позорным клеймом. Перед изгнанием. Артемис (теперь ему стыдно называть его уважительно «Главой») смотрит сверху вниз на происходящее невозмутимо, как и всегда. На него, на Дюка, глаза, яркие, как кровь, насыщенные, как красное вино, переводятся лишь на секунду. Этого хватает, чтобы понять – вот и всё. Он – всего лишь букашка перед ним. Его слово – последнее. Но почему тогда он молчит?.. Спустя мгновенье, что, кажется, длилось вечность, Сервфви просто уходит. Молча, не сказав ни слова, разворачивается и уходит. Вокруг все кричат, кто-то скалит клыки, рядом с Джей и Эстеваном встаёт Эдмунд, но Дюк этого вообще не замечает, смешиваясь с какофонией звуков, запахов и чувств, теряя связь с реальностью и слыша лишь одно. «Умри в одиночестве!» «Умри в одиночестве!» «Умри в одиночестве!» Господи, куда он попал?..