Часть 5

Выживание в одиночку, с ребенком на руках никогда не являлось тривиальной задачей, однако они справлялись, причем довольно неплохо. Каждый день Матерь оставляла спокойствие их жилища и отправлялась на поиски чего-нибудь съестного для своей дочери. Иногда были удачные дни, иногда – не очень, но ей всегда удавалось достать столько, чтобы быть уверенной, что Циэль не будет голодать. Кучек захоронений снаружи пещеры становилось все больше, иногда их разрывали падальщики, но по-настоящему опасных хищников, разумных или не очень, они не привлекали. Каждые три луны Матерь посещала свое стадо. Вначале, ее появление всегда было приятным сюрпризом – никто не мог поверить, что она и ее волчье дитя до сих пор живы. Но постепенно, когда сезоны года начали сменять друг друга, ее визиты стали рядовым явлением. Каждое посещение она общалась с другими мамами из стада, делилась рассказами и анекдотами о процессе воспитания; к всеобщему интересу, они не сильно отличались от ежедневной рутины и оказий, которые испытывали матери оленят. Каждую Весну она выискивала Старейшину и просила, чтобы он наконец позволил представить девочку остальному стаду – и каждую Весну упрямый старый олень качал головой и давал один и тот же ответ: “Еще не время”. Каждый раз в его голосе все больше проявлялась нерешительность. Становилось все трудней отрицать тот факт, что маленькая волчица вела себя прилично – в конце концов, подтверждением этого факта являлась ее приемная мама, которая приходила каждые три луны. Не мертва, не ранена, даже выглядящая так, будто она не испытывала никаких особых трудностей, растя ребенка. На седьмую ее просьбу почтенный старый олень тяжело выдохнул и положил свою руку на плечо оленихи. “Бэй. Один раз. Попробовать”. Так долго ждала она этих слов, что вначале даже не поверила своим ушам. Она посмотрела в Старейшине и не нашла в них насмешки, лишь выражение небольшого беспокойства. Одарив его своей широкой улыбкой, она склонила голову. Голос Матери дрожал и запинался от переполнявших ее эмоций: “Аси, Старейшина. Аси, аси, аси…” Дабы избавит ее от неловкости, старый олень, с недовольным ворчанием, отпустил ее. К моменту, когда Матерь добралась до своей пещеры, солнце уже давно скрылось за горизонтом. Суровый порыв ветра скатывался с близлежайщих гор; он заставил мурашки бегать по всему ее телу и моментально заткнул уханье сов и пение сверчков вокруг. Лунный камень ярко светил на безоблачном небе, купая лес в своем бледном свете. Матерь никогда не любила светлые ночи. Они заставляли ее чувствовать себя особенно уязвимой на открытых участках. Сухая ветка треснула позади нее. Ее уши зашевелились, и она развернулась как раз в тот момент, чтобы увидеть, как что-то двигается в лесной чащобе, куда луна уже не могла заглянуть. Ее тело напряглось. Олениха осмотрела участок перед собой, потравив на это несколько секунд. Чтобы это ни было, оно ушло. Она сделала несколько робких шажков по направлению к пещере. Позади нее зашуршали листья. Уханье совы вновь возобновилось где-то вдалеке. Еще один хруст. Брачное кваканье жабы. Нарастающий звук быстрого бега по сухой земле. Бега? Она приготовилась сорваться с места, но было уже поздно; что-то двигалось к ней. Что-то быстрое. До того, как она смогла среагировать, до того, как она смогла хотя бы осмыслить ситуацию, когти вцепились в ее мех. Громкое рычание над ее ухом. Мгновенье тишины. “Мар!” – закричал детский голосок прямо ей в ухо, перед тем, как взорваться громких, чистым смехом. Маленькая Циэль похоже находила выражение своей мамы – эта смесь облегчения и злости, которая всегда наступает после подобного розыгрыша – крайне забавной. Когда олениха оглянулась через плечо на пушистый комок, который слез уже с ее спины, новая волна смеха защекотала ее уши. Матерь одарила свою дочку измученной улыбкой. Она открыла рот, чтобы как следует отчитать ее, даже успела поднять палец, как она часто делала в моменты неповиновения волчонка – но в итоге, вместо наказания, она просто выдохнула и отвела ребенка обратно в пещеру. “Циэль, мут…” – довольно резкие слова, произнесенные удивительно заботливым тоном. Когда они все же добрались до своего убежища, малышка плюхнулась на пол. Матерь не могла не отметить, с улыбкой на лице, насколько выросла ее дочка за последние несколько сезонов. Она была сильной и крепкой для своего возраста, покрытая здоровым, почти идеально белым мехом, который согревал ее в такие ночи, которые вынуждали даже олениху трястись от холода. Юной волчице было не занимать в выдумке и креативности – каждый день, возвращаясь домой, она находила новые узорчатые линии на стенах пещеры, которые были выведены острыми когтями. Волчонок рисовал то, что его окружало – двух оленей разных размеров, держащихся за руки и прогуливающихся в солнечный день. Один большой, в крапинку, как Матерь, а другой - маленький, точно такой же, но полностью белый. Удивительные творения для кого-то столь юного, однако олениха никогда не улыбалась, смотря на них. “Принесла чего-нибудь, Мар?” Олениха мотнула головой: “Да, кое-что особенное”. Она подождала несколько секунд, перед тем как продолжить – она хорошо знала своего ребенка; она знала, насколько волчонок мог стать взволнованным буквально на ровном месте из-за любой мелочи. “Что же?” – спросил ребенок. Нет ответа. “Расскажи!” Все еще без ответа. Мама понимающе улыбнулась, подняла палец. Смотря на это, детеныш закусил губу, по-детски расширил ноздри в смирении: “… плау, расскажи?” Удовлетворительно сложив руки вместе, Любящая Матерь засияла гордостью. “С приходом света ты посетишь стадо”.