Проект

      Братья Гец прибыли как раз накануне празднования Дня Мёртвых. В О'хара уже полным ходом шло приготовление. С кухни доносились дивные запахи.       Ромита с Арманом заселили в казарме. Всё здесь дышало дисциплиной. Старшие бойцы косились на новичков и подтрунивали над ними, но специально никто не задирал ребят. Имя Гец было на слуху каждого охаровца. Броснон Гец являлся главнокомандующим военных сил Провиденс, а его жена Амалия состояла в Совете директоров. Ромит унаследовал жёсткие черты отца, отчего тринадцатилетний юноша казался задирой с пронзительным взглядом, от которого неуютно становилось всем, если парня что-то выводило из себя. Арман же, напротив, унаследовал черты матери и потому располагал к себе любого. В свои восемнадцать он уже точно знал, кем станет. Ромит пока витал в облаках.       Воспитанные в семье военного, братья уже умели многое: Ромит бил без промаха по целям, чем снискал уважение в самом начале службы, Арман предпочитал контактный бой и, зная и применяя хитрые приёмы, каждый раз выходил победителем в спарринге. Поэтому Ромит не любил, когда его ставили в пару с братом, а последний предпочитал находить сто причин, чтобы не ходить на занятия по стрельбе.       — Главное, не грызи больше двух леденцов, — напутствовал его старший, кивая на вазочки с голубыми леденцами.       — Почему? — Ромит протянул руку и сгреб в неё сразу несколько штук, решив хватить всё разом. Он засунул леденцы за обе щёки. Глаза его сделались огромными. Он рванул к туалету. Арман взорвался смехом, сгибаясь пополам. Остальные даже не поняли, что между братьями произошло.       Весь вечер Ромит с братом не разговаривал и предпочитал алкоголю дынный сок, давясь им. Дыню он терпеть не мог, но альтернативы не существовало. Вкусные на вид конфетки — это крепкий алкоголь с фруктовым соком.       Утро следующего дня, когда у охаровцев шло построение, братьев Гец вызвал к себе Дэвид. Он быстро ввёл в курс дела обоих.       Ромит заметно волновался. Он знал о цели своего визита в О'хара, но всё ещё надеялся, что эта участь минует его, — быть наставником для экспериментальных детей являлось большой ответственностью, но именно ему поручалось важное дело.       И именно поэтому к родильному крылу Ромит шёл робко, без конца оглядываясь на брата.       — Живей, Ромит. Опаздывать неприлично, — подгонял его старший.       Ромит вздохнул, сжимая в руках планшет.

***

      «И что с этим делать?» — Гец смотрел во все глаза на маленького пищащего человечка в прозрачной люльке, стоя за прозрачным стеклом в коридоре. В планшете высвечивались все параметры новорождённой девочки. В графе «мать» стоял прочерк.       — Ну чего врос, будто никогда не видел ребёнка? Вперёд! — хлопок ладонью между лопаток заставил Ромита подобраться. Арман стоял рядом и ухмылялся. — Знакомься.       — Но она же не разговаривает ещё…       — Зато разговариваешь ты.       Ромит сделал робкий шаг навстречу двери и полотно пришло в движение, впуская его в родильный бокс, выпуская наружу пронзительные звуки.       Детский плач стиснул обручем голову. Ромит поморщился. Попытался через программу остановить звук, но ребёнок продолжал пищать.       — Тихо! — крикнул он.       Нулевой результат.       — Я сказал…       Гец осёкся. Малышка повернула к нему голову, и её карие бездонные глаза, полные слёз, уставились на него, на короткий миг роняя в невесомость. Он быстро отложил планшет на стол, но тот сорвался вниз с края стола и плашмя приземлился экраном на твёрдую поверхность пола с характерным треском.       — Не плачь. Я пришёл.       Ромит сорвал с вешалки пуховое белое одеяльце, подошёл к люльке и попытался завернуть в одеяло младенца. Возился недолго, сообразив, как это сделать лучше, и взял всхлипывающую малышку на руки. Она затихла.       Ромит расхаживал с ней минут десять по боксу, пока слёзы малышки не просохли. Она во все глаза смотрела на него, а он боялся опустить свои, чтобы не пересечься с её взглядом.       Не выпуская ребёнка из рук, он попытался подобрать планшет с пола так осторожно, чтобы не растревожить младенца, но не вышло. Губки девочки снова задрожали.       — Нет-нет, не надо плакать. Пожалуйста! — взмолился Гец, с досады пнув планшет ногой, уселся на скамью и принялся раскачивать малышку. Она прерывисто вздохнула.       — Вообще-то, в планшете руководство, как за тобой ухаживать, но, похоже, ему крышка.       Он против воли улыбнулся и заметил, что малышка повторила за ним улыбку.       — Эй, но ты же только родилась. Говорят, что вы не видите и не понимаете ничего, — удивился Ромит, убирая улыбку. Малышка нахмурилась. Маленькие безволосые бровки напряглись. Ромит улыбнулся снова, и малышка растянула губки.       — Ты видишь?! И повторяешь! — выдохнул Ромит ещё больше удивляясь. — Мм… ну ладно. И что нам делать дальше? То есть мне? Не подскажешь?       Младенец причмокнул.       Ромит повторил действие, и его тут же осенило.       — Ты хочешь кушать? — Ромит обвёл глазами комнату. Всё здесь было ему незнакомым. Пришлось искать помощь зала и отжимать кнопку вызова персонала. Ему ответил заспанный голос.       — Она хочет кушать, — только и сказал Ромит, когда дежурный ответил по связи.       — Всё у тебя в планшете.       — Да, только я его слегка уронил, — честно признался он.       — Твою ж… Сейчас приду.       Голос был сонным и злым. Ромит получил смесь в бутылочке от парня в белой одежде. Впрочем, на этом помощь закончилась, когда Ромит попросил ещё заменить свой планшет на рабочую версию.       — Тебе что тут, мастерская, парень? — хмуро произнёс сотрудник, окинув его недовольным взглядом.       — Нет. Прошу прощения, сэр…       — Делай своё дело и не дёргай меня по пустякам.       Ромит поджал губы. И с этими грубыми людьми ему предстоит здесь жить. Он вернулся на скамью, всё ещё удерживая малышку на одной руке и держа бутылочку смеси в другой руке.       — Ладно. Так ведь будет не всегда, правда же? — Ромит улыбнулся, слушая причмокивания малышки. — Знаешь, настанет день, когда ты вернёшься сюда и я буду командовать аэропортом.       Малышка молча кушала. Ромит вздыхал, глядя на повреждённое имущество О’хара — треснувший планшет, понимая, что ему ещё прилетит от Дэвида, но сейчас всё это не имело никакого значения. Главное — он и его Проект. И пусть мир подождёт.

***

      — Ромит, какого чёрта?! Ублюдок малолетний!! — Арман стучал в полотно двери, будучи запертым. Его дверь была замурована снаружи толстым клеевым слоем, а пистолет валялся у порога. Оставалось небольшое окно, в которое только и можно было, что кричать проклятия в адрес своего братца-подростка. Арман хватился важной детали — его карта-ключ пропала из кармана.       — Ромит, только попадись мне, гадёныш, я же из тебя фарш сделаю!! — проорал Арман и дёрнулся к блоку связи, но его ботинки намертво вросли в пол. Он приземлился на пятую точку, пребольно ударяясь локтем. — Ты тру-уп!!       Ромит уверенно правил СКАР к Чикаго, преодолев щит с помощью специальной карты-ключа. Машина тут же приобрела снаружи защитный камуфляж, становясь невидимой внешнему миру.       Закладывая вираж, он облетел две ловушки, созданные для отлова птиц, но они вполне могли зацепить и его машину.       Город спал. Ночные огни светились только в обжитых домах и на центральных улицах Эрудиции и Искренности. Бесстрашие светилось слабым светом. Экономили электричество, погружая квартал в полумрак. Электрический свет в Отречении и вовсе отсутствовал. Дружелюбные давно видели сны.       Ромит вбил координаты в бортовой компьютер и плавно подвёл СКАР к верхнему семнадцатому этажу, заглядывая в окна комнаты малышки. Она спала в маленькой кроватке, укрытая белым пуховым одеяльцем, в которое он укутывал её первые дни после рождения. Кроватку окружали игрушки. Всё здесь дышало любовью и заботой. Ромит улыбнулся, тихо шепнув ей:«Расти большой…»       И мягко наклонил машину, снимаясь с места, чтобы не задеть соплами поверхность здания.

***

      В его воспоминаниях было много Кристины. Её взросления, невинных игр, неудобных вопросов, тайных игрушек. Ромит всегда был лишь наблюдателем, не имея возможности вмешиваться в её жизнь, но сейчас, когда она была рядом с ним, всё менялось. Он влюбился в эти глаза с первых минут её жизни, и его не покидала мысль, что Кристина станет однажды его. Принуждение тому способствовало, но была ещё какая-то неуловимая связь между ними. Чувствовала ли Кристина тоже самое?       Ромит подошёл к нише, ввёл код, и ему навстречу выкатился ящик, из которого он вынул коробочку. Вернулся к дивану, сел удобнее, расстёгивая на себе куртку и откидываясь на спинку дивана, наклеил клеммы на виски. Воспоминания Кристины, которые он удалил из её памяти, остались записанными на носителе, потому что Ромит не хотел это терять.       Он видел себя в её глазах, нависающего над ней в том коридоре поселения. Испуганные стыдливые глаза и его рука, ныряющая ей в штаны. Ромит застонал, чувствуя горячую ладонь на её промежности, не в состоянии отделить себя от её ярких ощущений. Рука сорвала клеммы, в горле пересохло. Ровное дыхание Ромит вернул ещё не скоро, удовлетворяя себя, давая разрядку.       Он откинул голову, вспоминая, как она сидела на его коленях в этой комнате, всё ещё пребывая в сознании. Как он нежно ласкал её грудь губами, а она, запрокинув голову, часто дышала и просила не прерываться. Как маленький вибратор скользнул в её лоно, возбуждая. Она сидела на его коленях нагая и прекрасная. Он поставил Кристину на колени, и она не сопротивлялась. Её красивый рот умело и ласково возбуждал головку его члена. Она подставляла лицо, смеялась и слизывала его семя, будто лакомство. Невероятная чикагская нимфа остановилась, когда он захотел погрузиться в неё. Будучи под наркотиком, она остановилась сама, и Ромит попросту испугался этого взгляда, порицающего его действия, словно вторая часть её сознания бодрствовала. Ромит стёр её воспоминания, отпаивая отваром, дочищающим то, что могло быть не удалено. Это было опасно.       — Ты — мой Проект, — выдохнул Ромит, заправляясь. Он спрятал клеммы в коробочку и поставил её на своё место, потом закатил ящик обратно в нишу. — Ты всё равно будешь моей, Крис. Это лишь вопрос времени.