Зуб за зуб!

      Из двух братьев — смелых, решительных, смекалистых, но хитрых и злопамятных — Арман всегда был бессменным лидером, получив это право по рождению. Ромит жил в его тени, терпел притеснения и побои, но никогда не жаловался родителям, а старательно вынашивал план мщения, способный подорвать авторитет старшего в глазах взрослых. И такой день однажды наступил. Всё удачно сложилось. Виновник потом ещё долгое время оставался инкогнито (хотя и под подозрением), раскрыв себя лишь спустя большой отрезок времени, после перевода в О’хара. Ромит, сидя за горячительным бокальчиком чисса в кабинете Армана, разоткровенничался и рассказал брату про шутку, которую он готовил с особой тщательностью, и наконец-то смог провернуть в тот злополучный день. Он смеялся от всей души, вспоминая подробности и заново переживая ликование в душе.       День рождения Армана. На пятнадцатилетие родители решили устроить грандиозное событие в своём большом поместье в Провиденс и пригласили гостей. Среди них были друзья семьи и особы императорской крови. Армана вводили в совет, знакомили с особенностями светского этикета, пророчили ему славное будущее.       Накануне празднования братья в очередной раз поцапались, и Арман ехидно бросил Ромиту, что тот всегда будет у него на побегушках, потому что ему не повезло родиться раньше и все тёплые и сытные места уже заняты. Ромит рад бы сказать всё, что думает по этому поводу, но лишь хмыкнул, промолчав. Он точно знал, как испортит праздник старшему, но пока было рано ставить капкан на большого зверя. Нужно было выждать время. А Арман не обратил внимания на взгляд исподлобья младшего, который не сулил ничего хорошего.       После праздничного обеда, перед задуванием свечей на торте, Ромит претворил свой план в жизнь. Он опоил брата снотворным под видом компота и смог довести пока ещё способного идти Армана до открытой террасы, уложил брата на кушетку.       Накануне вечером Ромит долго трудился, проявив смекалку, и подготовил муляж мужского достоинства из съедобных продуктов. Он остался доволен результатом — выглядело уж очень натурально. И вот сейчас Ромит, ловко сладив с замком на штанах брата, засунул ему муляж мошонкой в ширинку, покрепче закрепив его в молнии брюк, а член оставил задиристо торчать наружу. Обставил всё таким образом, будто Арман прилёг на кушетку, чтобы подрочить, но уснул. Его руку он облил густым мыльным раствором и запустил на террасу Марго, домашнюю любимицу. Но кошка никак не хотела задерживаться на ногах Армана дольше секунды, помня о жестокости старшего. И никакие уговоры не помогали. Марго постоянно сбегала, и Ромиту снова приходилось её отлавливать. Месть могла не состояться — Арман уже начинал просыпаться, издавая протяжные звуки. Всё-таки Ромиту удалось ткнуть кошку в муляж носом и она принюхалась, осознав, что это мясное лакомство. Она принялась вылизывать то, что так реалистично напоминало головку члена.       В это время несколько гостей решили подышать свежим воздухом и широкие двери растворились, выпуская их из душного помещения. Ромит успел спрятаться за колонну прежде, чем они вышли на террасу.       Гостям предстала картина маслом: на кушетке лежит Арман, стонущий протяжно и даже как-то сладко. Его рука свисает до пола, с неё тянется к полу белесая жидкость. Кошка сидит на его ногах и лижет головку члена, а потом покусывает её и дёргает, пытаясь утащить лакомство, но оно крепко засело в молнии ширинки штанов.       Женщина, вытаращив глаза, дико визжит, созерцая этот омерзительный акт вандализма. Арман открывает глаза, видит людей, стоящих полукольцом вокруг него с открытыми от изумления ртами, видит кошку, жующую головку его члена, — и из его лёгких рвётся ужас, оглашающий террасу страшным криком. Член отрывается от основания и уносится кошкой с молниеносной быстротой. Одна из дам падает в обморок. Арман, схватившись за пах, падает с кушетки и ползёт по полу, не переставая оглашать округу рёвом, но вдруг затихает. Он понимает, что его причиндалы на месте. Садится на полу и дрожащей рукой вытаскивает и отшвыривает от себя изрядно помятую часть муляжа в виде яичек, кое-как застёгивает молнию на штанах, затравленно глядя на взрослых, которые теперь уже поднимают его на смех.       В эту самую минуту за колонной, скрытый в тени, Ромит давится от смеха до коликов в животе.       Эту историю в подробностях Ромит рассказал брату за бокалом чисса, отмечая его тридцать пятый день рождения. Белесая жидкость на дне стакана напоминала невинное детское баловство. Арман только улыбнулся, но не показал закипающую в душе злобу и никак не прокомментировал услышанное. Однако решил, что отомстит младшему, как только подвернётся удобный случай.       Ромит всегда был удачливым солдатом. Он никогда не болел, всегда был собран и внимателен, миссии проходил чисто. Но с последней военной операции впервые случай загнал его на больничную койку. Арман уже знал, как поступит с Ромитом, счастливо потирая руки.       Покинув медицинское крыло и до встречи с Трис, он претворил в действие свой план.       Ромит проснулся в темноте. Первое, что он почувствовал, — леденящий холод. Воздух был пропитан этим холодом и каким-то трупным запахом. Поверхность, на которой он лежал, была холодной и жёсткой. Не понимая, где находится, он провёл рукой по своему телу. Его охватили странные ощущения: он обнаружил, что ничем не накрыт, а на теле — непонятный шов от бедра и до плеча.       Ромит попытался сесть, дезориентированный в темноте. Тело отозвалось вспышкой боли в боку.       — Тело зарегистрировано под номером 666… — прозвучал металлический голос из аппарата рядом с каталкой, и свет вокруг разгорелся на два порядка, давая возможность рассмотреть пространство вокруг. Ромит обнаружил себя на металлическом столе, нагим, с уродливым красным рубцом от паха до шеи. На большом пальце ноги висела маркировочная бирка с порядковым номером. На электронных весах рядом парил кусок красной плоти, вырисовывая трёхмерное сердце и надпись выше: «Ромит Гец. 30 лет. Умер от остановки сердца».       — А-а-а-а-а-а!! — не понимая, как такое может быть, он заорал нечеловеческим голосом, вцепился руками в борта холодной лежанки, всё ещё пытаясь подняться. Боль в боку мешала это сделать, а слабость в теле вскоре сделала плетьми и руки. Ромит почувствовал, что задыхается, и открытым ртом беззвучно глотал воздух: как-будто ком встал в горле и не давал вздохнуть. На лбу выступил холодный пот. Панический ужас объял его с головы до ног, что странно, ведь при жизни он совершенно не боялся смерти.       — Ну, ну. Успокойся, брат, — неожиданно рядом с ним образовался Арман, удерживая за плечи и останавливая его попытки подняться. Схватил за рубец на шее и рванул его вниз, с характерным треском отдирая липкий шов от кожи, помахал муляжом в руке. — Шутка!       — Сука! Тварь!! — рычал Ромит, ощущая навалившуюся дурноту, хватаясь за бок. Гримаса боли застыла на лице.       — Это месть, братишка, — с довольным видом усмехнулся Арман, набирая в шприц обезболивающее. — Или ты думал, что я проглочу обиду?       — С-сука, — Ромит хотел отбить руку старшего. Но тот навалился на него всем весом и воткнул иглу в предплечье.       — Зуб за зуб! — парировал тот и похлопал брата по плечу, едко улыбнувшись. — Дрыхни, малой.       И вдогонку дослал новость:       — Нашёлся твой цыплёнок.       Ромит отключился. Конец