1. Prelude. Сон.

Окутанный ненавистью, пронизанный болью, я обнаруживаю, как ненависть ко всему человечеству медленно заполняет каждый уголок моего существа. Её мерзкое ничтожество обнажается с каждым моим страданием, и я нахожу себе прибежище в работе, как в темной пещере, куда вползает лишь слабый свет. Мои мысли, словно темные, неосязаемые создания, питаются ужасом, что рождается в моем разуме, насыщаются этими мрачными образами. И вот, вчера назначенная встреча, как ожидание неизбежной пытки, состоялась. Я стою рядом с ней, в пустоте, от которой не укрыться. Мир, погружённый в излишнюю пышность ярких, безразличных красок, подобен ослепляющему полуденному солнцу, преломлённому веницианской лагуной, где каждый луч становится занозой. И я остаюсь глух к его теплу, слеп к его сиянию, не ощущая ни радости, ни боли – только бесконечную пустоту. Я чувствую себя так, словно всё человечество сметено с лица земли неумолимой силой этой великой катастрофы. Где-то люди застывают в немом ужасе, ощущая, как ледяная вода проникает в их дома, отвоёвывает стены, поглощает привычный уют, наполняя их жизни паникой и отчаянием, превращая последние мгновения в холодные водные склепы. Мои мрачные размышления внезапно обрываются, когда она тянет меня в тускло освещённую комнату, как покорного пса на поводке. Сдерживаемый гнев лишь усиливается, медленно разъедая меня изнутри, но я продолжаю молчать. Когда мы остаёмся одни, её рука соскальзывает с моей, и в этот момент она, будто прячется от окружающего хаоса, прижимается ко мне, зарывая лицо в мою грудь и тихо плача, стиснув меня, как последнюю спасительную опору. Холодный ветер скользит по моим плечам. Он дует в спину, будто направляя меня вперёд, и я ощущаю, как весь континент, всё тело земли стремительно уходит в глубины под натиском невидимой стихии, тонет, как тающий остров в безжалостных океанских объятиях. Но внезапно она снова вырывает меня из этого погружения, хватает за руку и бросается вперёд. Каждый миг, когда я вынужден бежать за ней, вместо того чтобы наблюдать за умирающим ландшафтом, заполняет меня растущим гневом. Это будто цепи, что удерживают меня от полного погружения в меланхоличное созерцание катастрофы, столь величественной, что кажется, весь род людской сметён ею, вырван из истории. Люди мертвеют от страха, чувствуя, как холодная вода врывается в их дома, разрывая уют на части, поглощая их быт и привычки, замыкая их самые сокровенные мгновения в водных могилах, холодных и беспристрастных. Звук приближающейся воды нарастает, становится яростнее, будто воплощение нарастающей гибели всего, что мы знаем. Комната погружается во тьму, и в глухой тишине её рыдания наполняют пустоту вокруг. Я обхватываю её лицо руками и, не отводя взгляда, медленно наклоняюсь, чтобы поцеловать её, будто это наше последнее касание, безмолвное прощание перед лицом небытия. Шум воды нарастает, подобно апокалиптическому хору, в котором рушатся колонны мира, исчезает под толщей воды всё прекрасное и совершенное. И вдруг, словно невыразимое отчаяние сплелось в некую темную гармонию с безмолвным умиротворением, я ощущаю в себе непреодолимое желание – убить её. Звук льющейся воды достигает оглушающего рёва, пробивая через все прочие ощущения. Мои руки оплетают её шею, пальцы сжимаются – но рёв лишь усиливается, подавляя каждый вдох. В одно решительное движение я прижимаю её к холодной стене, ударяю её головой о кафель так, что звук отдаётся треском, и её тело бессильно оседает вниз, как сломанный манекен. Глаза закатываются, веки дрожат, и она падает, оставляя на стене красный след и тонкую трещину – некое следствие моего неумолимого усилия. Не раздумывая, я продолжаю – глухие удары о кафель, монотонные и точные, с каждым из них раздаётся приглушённый хруст ломаемого черепа, и вскоре её лицо становится нечёткой маской из крови и мятых теней. Кровь струится на пол, окутывая мои ботинки тёмным, липким покрывалом. Я останавливаюсь, поправляю волосы в автоматическом движении и выхожу, не оборачиваясь. Снаружи шум становится почти невыносимым – он разрывает тишину вокруг, очищенный до кристального гула. В следующий миг я чувствую, как меня подхватывает мощное течение, втягивает в глубину. Я будто оказываюсь перед тёмным экраном, и в уши вновь вливается тяжёлая вода. Боли нет – есть странное чувство прозрачности, обострённое восприятие, и я ещё несколько секунд чувствую тяжесть собственного тела. Тщетно пытаюсь пошевелиться – каждый сустав словно заморожен. Наконец, усилием мне удаётся разлепить веки, и я, ослеплённый тьмой, обречённо ищу признак жизни, борясь за последнюю иллюзию ощущения своего тела.