Чонини

В зале было многолюдно и шумно — тренировочные сессии часто были интенсивными и продолжались часами. Чонин старался не подавать вида, что ему плохо: спина начала болеть еще утром, но он решил, что боль утихнет сама собой. Он терпел, стиснув зубы, когда каждый новый рывок или поворот отдавался острой болью в пояснице, будто кто-то выкручивал мышцы. Чонин старался держаться наравне с остальными, но не заметил, как его движения стали более осторожными. Чанбин, казалось, ни на секунду не выпускал его из вида. Он давно приметил, что с младшим что-то не так: движения стали скованными, иногда он задерживал дыхание, будто старался не показать, как ему больно. Чанбин привык подмечать такие мелочи — все-таки он уже давно заботился о Чонине и знал, как трудно тому признаться в слабости. Но сейчас Чанбин чувствовал, что дело серьезное. После долгой тренировки, они наконец вернулись домой. Чонин держался стойко, хотя с каждым шагом по дороге в их квартиру боль в спине усиливалась. Он все время пытался скрыть это от Чанбина, натягивая на лицо обычную улыбку. Но стоило только зайти внутрь, как Чанбин, который внимательно наблюдал за ним всю тренировку, уже не выдержал. — Чонин, что ты творишь? — резко начал он, едва закрыв дверь. Его голос был полон упрека и беспокойства, но в глубине глаза отражалась настоящая тревога. — Ты что, не понимаешь, что не нужно так себя мучить? Ты бы сразу сказал, если тебе плохо! Чонин молчал, напряженно держа спину прямо и упрямо избегая взгляда старшего. Но Чанбин так просто не собирался его отпускать, в его голосе все больше проступало раздражение. — Я видел, как тебе было больно на тренировке, — продолжал он, подходя ближе, — Почему ты ничего не сказал? Ты хочешь загнать себя до истощения? В конце концов Чонин не выдержал. Под его маской спокойствия была боль, которую он пытался скрыть весь день. Опустив голову, он признался едва слышно: — Очень болит, Бин… с самого утра, — голос его был полон изнеможения, а на глаза навернулись слезы. На мгновение Чанбин смягчился, но тут же принял серьезный вид. Он знал, что срочно нужно снять спазм, и решил, что единственный быстрый способ — укол. — Хорошо, у меня есть обезболивающий укол, это поможет, — сказал он, уже направляясь в сторону аптечки. Но едва Чонин понял, о чем идет речь, он тут же замотал головой, охваченный паникой, и отступил на шаг назад. — Нет, нет! Чанбин, не надо, прошу! Я и так нормально, я просто потерплю, правда! — он взволнованно заламывал руки, избегая взгляда Чанбина, и страх его становился всё очевиднее. Чанбин лишь устало выдохнул и твердо направился к аптечке, думая, что Чонин просто нервничает и скоро успокоится. Но когда он вернулся с подготовленным шприцем, Чонин, словно ветер, пропал из комнаты, едва завидев в руках старшего иглу. Удивившись его скорости, Чанбин потянулся за ним. Двери хлопали одна за другой, когда Чанбин настигал младшего по всей квартире. В коридоре, в гостиной, на кухне — каждый раз Чонин выскальзывал из его рук, будто опасаясь чего-то ужасного. На его лице не было ничего, кроме паники и слез, которые потоком стекали по щекам. — Чонин, стой! Ты серьезно думаешь, что сможешь от меня убежать? — воскликнул Чанбин, его голос звучал устало, но по-прежнему строго. — Это всего лишь укол! — Нет, нет, я не хочу! Не надо, пожалуйста! — кричал Чонин, задыхаясь от рыданий. В каждом его движении было отчаяние, он действительно до ужаса боялся иглы. В конце концов Чанбин настиг его у двери, где Чонин крепко вцепился в дверной косяк, словно держался за свою последнюю надежду. Он рыдал, не контролируя себя, громко всхлипывал и цеплялся за дверь, будто от этого зависела его жизнь. Чанбин остановился и положил шприц на пол, понимая, что надавить в такой момент было бы неправильно. Он медленно подошел, сел рядом и, осторожно приобняв младшего за плечи, начал мягко успокаивать, поглаживая его по спине. — Чонин, я здесь, все хорошо, я ничего тебе плохого не сделаю, — его голос был мягким и утешающим, и постепенно Чонин стал расслабляться. Рыдания начали стихать, а цепкая хватка ослабевала. Он наконец отпустил косяк и осел на пол, всхлипывая и сдавленно дыша. Когда истерика немного поутихла, Чанбин осторожно уложил его прямо на пол. Взяв шприц, он медленно ввел иглу, стараясь сделать это как можно более аккуратно. Однако, даже этот небольшой укол оказался для Чонина болезненным — он снова заплакал, слезы текли по щекам, и он тихо всхлипывал, прижавшись лицом к полу. Чанбин терпеливо гладил его по спине, шептал слова утешения и аккуратно удерживал его, чтобы он не шевелился. На следующий день они вместе поехали к врачу, и тот прописал Чонину курс обезболивающих уколов. Вернувшись домой, Чонин уже выглядел готовым к этому, но в его глазах все равно мелькало беспокойство. Он покорно спустил штаны и белье, лег на кровать, но слезы снова подступили к его глазам. Когда Чанбин ввел иглу, он чуть не вскрикнул, но сдержался, тихо всхлипывая в подушку. — Всё хорошо, я здесь, — прошептал Чанбин, нежно сжимая его руку и поглаживая по плечу. — Всё уже прошло. Когда укол был сделан, Чонин, все еще всхлипывая, крепче сжал руку Чанбина, будто ища у него защиты. Чанбин терпеливо ждал, пока младший успокоится, мягко касаясь его плеча и спины. Он чувствовал, как напряжение покидает тело Чонина, и, едва заметно улыбнувшись, начал шептать ему что-то ободряющее. — Ты молодец, Чонини, все уже позади, — произнес он, поглаживая его по волосам. — Видишь? Больше не больно. Чонин поднял на него взгляд, полные слез глаза блестели от облегчения и благодарности, хоть и слегка упрямо. Боль начала стихать, и вместо страха и тревоги он почувствовал что-то новое — тепло и спокойствие от того, что Чанбин был рядом, поддерживал и терпеливо заботился о нем, несмотря на его сопротивление. Когда слезы окончательно высохли, Чанбин помог ему лечь удобнее, укрыл одеялом и продолжил тихо успокаивать, пока Чонин, наконец, не начал задремывать. Перед тем как уйти, он наклонился и, бережно коснувшись его плеча, шепнул: — Ты в порядке, теперь отдыхай. И помни, если тебе снова будет плохо, просто скажи мне. Я рядом. На следующий день они прошли новый курс уколов, но на этот раз Чонин уже чувствовал себя спокойнее. Он понимал, что Чанбин не просто хочет помочь, но и готов поддерживать его в самых трудных моментах, как бы страшно и больно ни было.