Раз в год и архитекторы спят.

Когда Аль Хайтам вошёл в комнату, его шаги были почти бесшумны. Полумрак комнаты обволакивал пространство, разбавлял его лишь тусклый свет лампы. На столе, среди разбросанных чертежей и записей, мирно спал Кавех, положив голову на сложенные руки. Светлые волосы парня спадали на лицо, и, казалось, даже во сне он не мог избавиться от усталости последних дней, сжимал в руке перо. Аль Хайтам молча наблюдал за ним, и в его взгляде была лишь вечерняя расслабленность, он нередко заставал соседа за поздней работой, чуть реже за сном, так что знал, что Кавех без преувеличения работает практически без отдыха. Тихо вздохнув, он подошёл ближе и, заметив покрывало на кресле, осторожно взял его, ночь сегодня была прохладной. Ткань мягко легла на плечи парня, и Хайтам задержал руку, почти неосознанно прикасаясь к его плечу, задевая пряди волос, ему хотелось так и стоять рядом, оберегать его сон и гладить по золотистым волосам. Аль Хайтам, не спеша, убрал руку и сделал шаг назад, задержав взгляд на мирно спящем юноше. Теперь, накрытый одеялом, тот казался ещё более беззащитным, словно ребенок, утомившийся после долгого дня. Тонкая черта между личными разногласиями и этим тихим моментом ускользнула, оставив только слабое, почти неуловимое чувство внутреннего спокойствия. Его глаза привыкли видеть в Кавехе страсть и упрямство, частую горячность в словах, желание отстаивать свои идеи до последнего. Но вот сейчас, в тишине ночи, это был другой Кавех — нежный, спокойный, словно бы свободный от всех тревог и забот. Говоря честно, это были такие моменты, которыми он искренне дорожил что бы ни случилось. Несомненно, он знал, что на утро всё вернётся на свои места: сосед снова возьмется за свои идеалы и горящие идеи, они снова будут спорить по мелочам, и каждый будет держаться своих убеждений. Но это был момент, который Хайтам решил оставить в памяти — тихий, личный, никем не замеченный. Мкжчина ненадолго задержался у двери, ещё раз оглядываясь на спящего. Спокойное дыхание архитектора, его расслабленные черты лица… Возможно, именно в такие моменты он понимал, почему их споры и разногласия никогда не вызывали в нём раздражения — скорее, наоборот, он воспринимал это как нечто неизбежное, естественное. Он заметил, как в свете слабой лампы на столе блеснула золотая печать на чертеже, оставленном Кавехом и вновь подошёл ближе. Линии, которые Кавех, должно быть, рисовал в состоянии усталости, но даже так они выглядели удивительно живыми и точными. «Пожалуй, он не знает меры даже в своих устремлениях,» — подумал Хайтам, позволив себе легкую, почти невидимую улыбку. Свет лампы погас, а дверь бесшумно закрылась. «Добрых тебе снов, Кавех. "