Часть 1

      Аято на всю жизнь запомнил картину, которую увидел однажды в глубоком детстве. В то время у клана Камисато он был единственным наследником — непоседливым и своевольным, как и многие другие дети. Только вот далеко не каждый ребенок решился бы сбежать ночью из дома, чтобы посмотреть, как чудят ёкаи на своем шествии «Хякки ягё». Ходила молва, что ёкаям ничего не стоило заманить наивного человека в свои сети, чтобы потом как следует поглумиться над ним. И хорошо, если все ограничивалось какими-то невинными шалостями. Говорили, что ёкаи, бывало, воровали у тех, кому не повезло стать жертвой их проказ, нечто драгоценное. Юный Аято действительно лишился кое-чего важного в ту ночь. Покоя.       На возвышении, глядя на небо с пляшущими на нем огоньками, сидела кицунэ. Вся ее поза была пронизана нарочитой горделивостью, словно она была не иначе как посланницей тех самых небес, за которыми наблюдала. Аято тогда притаился неподалеку, сразу же забыв о том, что он хотел посмотреть на «Хякки ягё». Лисица полностью и безраздельно завладела его вниманием. Не только тогда.       В госпоже Гудзи Яэ Аято мгновенно узнал ту самую кицунэ, которая следила за огоньками в ночном небе на шествии ёкаев. Однако по какой-то неведомой ему причине отношения с ней не задались с самого начала их «официального» знакомства. Пока он рос, Яэ Мико смотрела на него крайне надменно. А когда он вырос, все только усугубилось. Аято даже начал замечать во взгляде госпожи Гудзи какое-то… презрение? Или это было всего лишь игрой его воображения?       Им довольно часто приходилось работать вместе. Яэ Мико становилась в эти периоды до опасного непредсказуемой, будто проверяла наследника клана Камисато на прочность. «Негодяй из Ясиро». Так она его прозвала. Какое ребячество. Только Аято мог привести в исполнение все капризные и несуразные запросы госпожи Гудзи. Или то были самые что ни на есть настоящие требования? — Чем я тебя так успел прогневать, госпожа Гудзи? — спросил как-то Камисато, поймав кицунэ за локоть до того, как она успела ускользнуть в очередной раз.       На такое неподобающее поведение Яэ Мико отреагировала куда более спокойно, чем Аято ожидал — всего лишь фыркнула, нахмурив брови: — Что за вольности ты себе позволяешь, негодяй из Ясиро? — Не хочу, чтобы ты снова исчезла до того, как я получу ответ на свой вопрос, госпожа Гудзи.       Яэ долго смотрела молча, а Камисато готов был поклясться, что в ее глазах можно было увидеть молнии. — Ты не в праве требовать от меня каких-то ответов, мальчишка, — наконец сказала она, дернув рукой. — Я никак не могу взять в толк — чем я провинился, — тихо произнес Аято, не препятствуя освобождению кицунэ из своей хватки. — Ты видел меня в истинном обличье, да еще и в самый разгар нашего праздника! — тут же принялась негодовать Яэ Мико. — Мне нужно бы было преподать тебе урок еще тогда, но я подумала, что вышло бы крайне глупо, если бы я собственноручно навредила наследнику клана, который когда-то спасла от гнева сёгуна. — «Если бы навредила»? О чем ты, госпожа Гудзи? — Аято пребывал в полнейшем недоумении относительно услышанного признания. — Ты — человек, а я — ёкай. Мы из разных миров. Но когда эти миры пересекаются, пересекаются честно и без притворства, это всегда несет с собой только вред и разочарование. Люди никогда не примут наши истинные сущности, как и мы никогда не прекратим свои проказы и игры. Даже этот облик, — Яэ Мико обвела себя широким жестом, — всего лишь еще одно притворство. — Ты прекрасна в своей показательной злости, — начал Камисато, проигнорировав предупреждающий взгляд кицунэ, — но куда более прекрасна ты была, когда я видел тебя в истинном обличье. — Смеешь издеваться, негодяй из Ясиро? — почти прошипела Яэ Мико. — Напротив — я искренен как никогда. И вряд ли наберусь еще когда-нибудь смелости, поэтому…       Аято не договорил, шагнув к оторопевшей кицунэ для того, чтобы сорвать с ее губ так давно желаемый им поцелуй. Ему было все равно, что их миры были разными. Ему было все равно, что их сущности были отличны. Ему было все равно, что у них, вероятнее всего, не могло быть совместного будущего. Камисато был твердо уверен в одном — что даже если Яэ Мико его сейчас оттолкнула бы, то у нее осталась бы его частица, ведь вместе с покоем, в ночь шествия «Хякки ягё», он лишился еще и сердца.       Но кицунэ не оттолкнула Аято. Поначалу она вообще казалась застывшей и отчужденной, но вскоре встрепенулась. И ответила на поцелуй. Для Камисато это стало откровением. Возможно, Яэ Мико действительно была зла и негодовала, но вовсе не на Аято, а на то, что их природа слишком разнилась. За свою долгую жизнь кицунэ, должно быть, уже преисполнилась горестей.       Они стояли под открытым небом, и погода была совершенно ясной, но прохладный дождь, начавшийся совсем уж неожиданно, заставил парочку оторваться друг от друга. Камисато с удивлением обнаружил, что по лицу Яэ Мико стекали вовсе не капли дождя, а слезы. — Что с тобой, госпожа Гудзи? — Слышал когда-нибудь про кицунэ-но ёмэири? — «Лисья свадьба»? — Ты понимаешь, что я переживу тебя, мальчишка? — Понимаю, госпожа Гудзи. — Ты понимаешь, что ничто не в силах изменить мою суть? Что я была, есть и останусь ёкаем? — И это я тоже понимаю, госпожа Гудзи. — И ты все равно не желаешь отступаться от своих чувств? Не хочешь попробовать найти свое счастье среди людей? — Госпожа Гудзи… Мико, — Аято взял кицунэ за руку и приложил ее ладонь ко своей груди, — мое сердце давным-давно похищено лисицей. Неужели ты не чувствуешь, как оно рвется к тебе? — Чувствую, — Яэ Мико отдернула руку, — и всегда чувствовала. Такой союз принесет одни только страдания. — Кому? — Нам обоим. Рано или поздно ты задумаешься о продолжении рода, а я… я просто так и останусь лисицей, что похитила одно чистое сердце. — Мой род не прервется на мне. У клана Камисато есть еще один наследник, и она куда достойнее меня для исполнения такой ответственной миссии. — Переложить все на хрупкие плечи Аяки, — кицунэ усмехнулась, — и кто еще из нас лис? — Я ни в чем не обвинял тебя, госпожа Гудзи. — Я знаю. Зато я тебя обвиняю. — Но в чем? — В том, что твое любопытство привело тебя той темной ночью в мир, к которому ты не принадлежал. Хотя… — Яэ Мико быстро вытерла слезы, — это все не так уж и важно.       Ушки кицунэ звякнули сережками, прежде чем она растворилась в воздухе с постепенно заглушающимся смехом. Аято только лишь улыбнулся, уже заранее предвкушая их следующую встречу. В его глазах то, что они были из разных миров, только лишь придавало интереса.