to znaczy że los tak chce

В кабаре на восточной окраине Варшавы Исаев любил заходить, когда воспоминания о Шелленберге становились невыносимыми. Способность радоваться жизни, которая после многих лет войны к нему вернулась в мае 45-го, вновь оборвалась, когда он узнал о смерти бывшего шефа и любовника. Цветастое представление в кабаре его хоть и не веселило, но шумная музыка и грохот множества каблучков по полой сцене немного заглушали ноющее отчаяние. Так, по крайней мере, было, пока в один день в кабаре не появился новый танцор. Лишь благодаря богатому опыту разведчика Исаев не показал своего изумления: на мгновение ему показалось, что перед ним танцует Вальтер Шелленберг — ещё молодой, каким он был до войны. Это поразительное сходство полоснуло по сердцу Исаева раскаленным ножом — особенно когда танцор обратил свой взгляд на него и принялся игриво гримасничать. Исаев опустил взгляд в чашку скверного кофе, а вскоре и вовсе вышел из заведения, не дожидаясь окончания номера. *** После того дня Исаев избегал прежде любимого кабаре, а для забытья ходил в кинотеатр, только недавно возобновивший работу после войны. Но и там в один день он заметил тоненького и круглолицего танцора, у которого в глазах искрилась хитринка точно как некогда в глазах шефа внешней разведки. В полупустом зале он сидел за несколько мест от Исаева и с интересом его разглядывал. Исаев упорно глядел в экран, не считывая происходящее в фильме, пытаясь лишь не думать о том, как таким же внимательным и кошачьим взглядом на него когда-то смотрел Шелленберг. И всё-таки было что-то, что в нём пробуждал этот взгляд, кроме душевных ран былых воспоминаний — слабый шёпот надежды на невозможную радость. Шёпот, предлагавший повернуться к этому юнцу и позволить тому удовлетворить свой интерес. Может, даже поговорить и... Исаев поспешно покинул кинотеатр под недовольное шикание редких зрителей. *** Впервые они поговорили только несколько недель спустя, когда молодой танцор нашёл его в весеннем яблонном саду. - Вы бегаете от меня, да? - спросил он беззлобно. Исаев улыбнулся: - Не от вас, молодой человек, не от вас. - Тогда позвольте вас пригласить. - Куда? - Куда захотите. Прохлада яблонного сада дышала зарождающейся весенней жизнью, и она по древнему миропорядку пронизывала собой всё вокруг. Не обошла стороной она и окованное сердце стареющего советского разведчика, когда-то нарушившего все немыслимые правила ради искреннего, ребяческого, невозможного и единственно верного чувства. - Что ж, пойдёмте. Танцор расплылся в улыбке, с готовностью взял Исаева под галантно предложенную руку, и они начали свой путь через пустой сад. С Шелленбергом они так никогда не ходили — это было одной из многих вещей, которые были невозможны, ведь даже в пустых садах военного Берлина было слишком много посторонних глаз. Но, несмотря на непривычность, этот маленький жест — милая повадка гимназисток — был Исаеву единственно правильным в этой новой и странной польской весне.