Часть 1

Аня чувствует как её ноги будто бы становятся из мокрой ваты, такие неподатливые, такие тяжело управляемые. Она дрожит, едва ли сдерживаясь, дабы не упасть на холодный металлический пол. Она чувствует, как её живот сжимается от боли и урчит, требуя хоть какую-то пищу. «Когда в последний раз она ела?» — та уже и сама не помнит. Она слышит как возле неё, лежа на больничной койке, жалобно стонет Кёрли. Он не может ничего сделать, всё его тело обгорело и сейчас больше напоминало фарш, которому не очень умело придали человеческую форму шутки ради. Лишь дурацкий больничный халат, запачканый его собственной кровью и выделениями и давно грязные бинты скрывают его плоть. У него больше нет ни рук ни ног, он не может даже самостоятельно встать, потому лишь наблюдает за девушкой, которая временами даже радовалась, что они в космосе, а значит никакие личинки или другие мерзкие насекомые не станут ещё одной болью для бывшего капитана. Кёрли смотрит на Аню своим единственным голубым глазом с жалостью и мольбой не совершать глупостей, всё ещё беря за неё ответственность, как будто он все ещё капитан этого грёбаного корабля, который всё ещё имел огромный, даже местами неподъёмный, груз ответственности за всех вместо Джимми. От упоминании этого имени крупные слёзы то и дело хотят политься из глаз девушки, но та держится, она кое-как доходит до койки, падая перед капитаном на колени, на что тот пытается подняться хоть немного, но по итогу лишь стонет от боли. — Мне так жаль, — шепчет девушка, склоняя голову, наконец позволяя слёзам медленно стекать по щекам. — Я ничем не могу тебе помочь, моих умений слишком мало. Та медленно переводит свой взгляд на шкафчики, в которых лежали некоторые инструкции для начинающих медиков и которыми Аня до сих пор пользуется чуть ли не используя как ёбаную библию, только вот она знает, что никто им не поможет, никто их не спасёт, так не легче ли просто умереть? Она вновь смотрит на Кёрли, капитан что-то невнятно бормочет, смотря на нее. В области его глаз начинают скапливаться слёзы, не ясно правда, от того что обезболивающие перестали помогать или же он действительно переживал за девушку, понимая, что та собирается сделать, а может он просто сам боялся смерти? Ведь как только Аня умрет, он лишится даже той малой медицинской помощи, которую имел, а если дверь в медотсек так и не смогут открыть? Тогда он и вовсе обречён на голодную и мучительную смерть, но от чего-то в последний вариант Аня верит меньше всего. Та кое-как поднимается с пола, придерживаясь за край койки, чувствуя как ноги её дрожат. Она не долго смотрит на бывшего капитана, думая, стоит ли ему тоже умереть от передоза ополаскивателя для рта? Аня осторожно кладет руку на перебинтованую щёку мужчины и тихо, даже робко, спрашивает: — Хочешь уйти вместе со мной?.. Обещаю, больно больше не будет. Никогда не будет, — она хныкает, да тихо шмыгает носом, но в ответ слышит лишь тихое хрипение. — Кёрли, моргни если хочешь. Она решила немного схитрить, мысленно надеясь, что тот и вправду оставит всю ответственность и позволит влить в себя эту мерзкую, слегка сладкую на вкус жидкость, по итогу умерев, но он не моргает, лишь продолжает жалобно смотреть и даже тянет руку, хотя уж скорее то, что от нее осталось, будто желая погладить её по голове, успокоить, но из-за слабости и боли рука лишь слегка поднимается вверх прежде чем вновь опуститься. — Вы очень сильный, капитан, знаете это? Наверное, сильнее каждого здесь, — шепчет Аня с лёгкой улыбкой. В её глазах даже есть пара искр восхищения мужчиной, но после она выдыхает, поворачиваясь к тому спиной, хоть до сих пор ощущая чужой взгляд на себе. Наверное стоило бы воспользоваться скальпилем дабы сделать это, но после ампутации Аня не могла смотреть на что-то острое, даже на обычный кухонный нож — вечно перед глазами появлялась мерзкая иллюзия того, как та резала чужую руку или ногу, как кровь лилась, пачкая собой койку, руки медсестры, и даже пол, пока Кёрли мог лишь хрипло стонать от боли, ведь кричать он уже не мог. Потому её выбор пал на ополаскиватель, она знала — выпив слишком много, она умрет от передоза, хотя наверное, бы если бы она не выпила, то тоже умерла бы, ведь обезвоживание брало своё. — Р, — вдруг произносит Кёрли, заставляя девушку повернуться к себе и вновь взглянуть на себя. Она знала, что он говорил о ребёнке, правда сама Аня не считала это за ребёнка. Она помнила, как громко плакала в подушку, чувствуя, как нечто двигалась в ней, как она могла часами вертеться возле зеркала, проверяя, не увеличился ли живот? — Ребёнок? Ты про него говоришь? — получив лишь моргание в ответ, та прикусила нижнюю губу, дабы вновь не дать волю накопившимся слёзам. — Нет, Кёрли, это не ребёнок это паразит, такой как его отец, — шепчет женщина. Она слышит голоса за дверью. Неуежели кто-то вспомнит о ней и хочет спасти от самой же себя? Глупо, ведь она сама решила себя спасти, освободив от оков тела чтобы больше не ощущать голод и жжение в горле от обезвоживания. Больше не будет плача в подушку каждый раз, чувствуя как нечто растёт и будто бы начинает шевелиться в ней, изнемогая от жгучей смеси отвращения и страха, смотря на Джимми. А главное, ей больше никогда не будет больно. Она осторожно берет в руки пару бутылок ополаскивателя, после чего садится возле койки своего пациента. Почему-то хотелось быть рядом с ним, почему-то его присутствие успокаивало её, почему-то ей было легче. Наверное потому, она никогда и не считала, что это он совершил крушение? Может быть она просто не хочет в это верить из-за какой-то дурацкой причины, а может это действительно была правда? Она не знала. Та осторожно дрожащими руками откручивает крышку от бутылки и, в последний раз в взглянув на все ещё плачущего и смотрящего на неё Кёрли, который сейчас больше походил на жуткий предмет интерьера, нежели на живого человека, начала жадно пить. Синеватого оттенка жидкость медленно полилась по её горлу, обжигая стенки. Вкус слегка сладкий, но из-за жжения сладость почти не чувствуется. Аня опустошила бутылочку быстро, она сразу ощутила, как её начало подташнивать, она чувствовала, как что-то поднималось вверх по её горлу, как живот начинает сильно болеть и будто бы стонать от полученных ожогов. Аня плачет, ещё сильнее размазывая тушь по щекам, но кое-как успокоившись та вновь смотрит сначала на Кёрли, который стонал ещё громче, то ли надеясь привлечь чьё-то внимание, дабы девушку успели спасти, то ли обезболивающие полностью перестали работать. Потом она смотрит на оставшийся ещё бутылек, который Аня хотела дать бывшему капитану, но раз он не согласился пить — она выпьет за них обоих. Руки дрожат и потеют, организм отчаянно пытается спасти себя от своей же давно сгнившей психики. Аня не смогла открыть бутылку руками, потому вставляет её между своими зубами, пытаясь открыть так. Зубы и десны болят, но крышка наконец убрана, отдавая девушке столь желанный выход в виде ещё одной бутылки. — До встречи, капитан, — шепчет девушка, жадно поглощая содержимое бутылки под тихие стоны израненного мужчины. Вскоре бутылка упала на пол. Аня чувствует, как её вот-вот стошнит чем-то горячим. Наверняка это будет её собственная кровь, пока её голова кружится в адском вальсе, лишь усиливая рвотные позывы. Аня отводит взгляд дабы смотреть куда-то на свет, надеясь, что это немного поможет побыть в здравом рассудке в последние минуты своей жизни. Странно, слабый свет от лампы становится всё ярче и ярче, пока он полностью не поглощает собой всё пространство, будто бы сжигая, не оставляя ничего кроме разума медика. *** — Аня? Аня! — вдруг слышит она чужой крик, что эхом проносится в голове девушки, но на удивление никакой головной боли не последовало. Она пытается посмотреть на того, кто её сейчас бережно и аккуратно, словно боясь разбить, тресет за плечи. Взгляд у нее замутненный и только через пару секунд, которые показались вечностью, она, наконец, могла разглядеть черты лица незнакомца. У него были приятные черты лица, квадратное, но мягкое лицо с красивыми большими голубыми глазами, напоминавшими то ли два драгоценных камня, то ли два пруда, а золотистые волосы чем-то напоминали колосья пшеницы — это был Кёрли. Тот немного хмурится, явно прикусывая себя за внутреннюю сторону щеки, виня себя за то, что не уследил за членом экипажа, но в его глазах читалась забота и что-то ещё, что девушка ни разу не чувствовала. — Кёрли? — тихо произнесла она имя парня, не веря в то, что видит перед собой не инвалида, больше похожего на перебинтованый кусок мяса, а старого доброго капитана. — Аня, что черт возьми с тобой? — немного резко начинает мужчина, но после выдыхает, дабы восстановить то ли дыхание, то ли нервы, уже более спокойным тоном спрашивает: — Я нашёл тебя лежащую возле койки. Что случилось? Ты упала в обморок? — многие слова капитана были слышны как белый шум да и девушка особо его не слушала, просто смотрела, пока по её щекам медленно текли слезы, перепачканные тушью. Она не могла поверить, что весь тот кошмар, что вся эта боль, которую она пережила, были ничем иным как простым обычным дурным сном. Та едва шевелила губами, словно пыталась что-то сказать, но по итогу лишь обняла мужчину, крепко, ощущая его тепло и, впервые за долгое время, столь желанное спокойствие. Кёрли, постояв так пару мгновений, ответил на объятия женщины, правда не до конца понимая, что же с ней случилось? Ну ничего, он точно узнает об этом потом, но не сейчас. *** Первое, что увидел Джимми, зайдя в медпункт — это лежащую на полу Аню. Из её рта и носа медленно стекала тёмно-вишневого цвета жидкость, глаза были красные, слегка опухшие от слез, а возле её бездыханного тела лежали пара бутылок ополаскивателя и Кёрли на больничной койке, который сейчас лишь истерически смеялся, радуясь лишь тому, что в отличии от него той больше не больно.