Часть 1

      Рюджи поморщился на бряцанье ключей, кивнул работнику Ватикана скорее вынужденно, чем из благодарности и смело ступил в царство бесконечных документов, затхлости и пыли. Среди непроходимого лабиринта кип бумаг послышались знакомые голоса.       — Это вот че, типа лучшие годы моей жизни так проходят?       — Не начинай, а… И без тебя тошно.       Шима и Юкио. В последнее время их частенько ставили работать в паре.       Сугуро вздыхает — Ну как?       Юкио поджимает губы и качает головой в ответ — Ничего. Ожидаемо. Случаев подобных нашему никогда не было. Как Рин?       — Рассуждает о воплощении демонов как идей, запугивает надсмотрщиков и всё ещё непонятно откуда берет сигареты.       — Отвратительно.       Юкио поморщился, отложил бумаги и безвольно откинулся на спинку стула. Времени совсем не оставалось. Договариваться с Рыцарями Грегори, сдерживать натиск людей, обезумевших от способности видеть демонов и держать Рина в более менее адекватном состоянии становилось всё труднее. Юкио встал.       — Ты к нему?       — А куда ещё? Не ходите за мной.       Подземелья пропахли сыростью и сигаретным дымом. Кто бы мог подумать, что для демона, медленно сходящего с ума от натиска сознания Сатаны станет спасением обычный никотин?       — Юкио! Братец!       Рин улыбнулся, хотя улыбка эта больше была похожа на оскал. В брате оставалось всё меньше человеческого.       Юкио подошел к камере вплотную, хоть и знал, что не стоит: раны ещё с последнего раза не зажили.       — Прекратишь ты скрывать, где берешь эту дрянь?       — Вот ещё! Ты не можешь отобрать у меня единственный лучик света в этом греховном мире.       — Мефисто приходил?       — Помимо прочего.       В темноте блестнули синие огоньки. Юкио проследил за взглядом Ринки и понял, что он разглядывает бинты, торчащие из-под рубашки.       — Не боишься?       — Тебя? Вот ещё.       — Восхитительно.       Ринка вскочил и в пару мгновений оказался рядом, просовывая руки за решетку, цепляясь за плащ Юкио. Тот не отпрянул, стиснул зубы и заставил себя стоять на месте. В тишине подземелий раздался тихий плач.       — Прости, умоляю прости.       — Всё в порядке, Ринка. Брат, не думай об этом. Всё почти зажило.       — Врёшь! Если бы всё зажило, ты бы не ходил в бинтах!       Юкио закрыл глаза. Видеть страдания Ринки было невыносимо. Он медленно протянул руки к чужим, но стоило коснуться Рина, как тот отпрянул сам.       — Не надо.       — Рин?       — Я опасен. Я и сам понимаю, поверь. В прошлый раз было совсем тяжело раз я даже умудрился ранить тебя.       В груди разлилась тянущая паника.       — Ты не помнишь?       — Нет.       Последняя стадия потери рассудка. Плохо. Уже ничего не исправить. Всё что можно сделать — продлить мучения брата ещё немного… Но ради чего?       Юкио пытается держать себя в руках, пытается растянуть губы в улыбке, заверить, что всё будет хорошо, хотя ничего хорошего для Ринки уже не существует и в помине. Стоит только выйти из подземелий, как ноги подкашиваются, а из глаз бесконтрольно начинают идти слезы. Младший Окумура настолько занят своим горем, что не видит тени, скользнувшей за дверь, за своей спиной.       — Как дела в царстве мертвых?       Рин на этот вопрос улыбается вполне безмятежно и, вспоминая пару иностранных мультфильмов, которые ему довелось когда-то увидеть, отвечает в такой же шутливой манере.       — Темновато, мрачновато, в час пик — горы трупов. В целом ничего.       Мефисто смеется — Что же такого успело произойти?       Рин ложится на спину, чтобы не дать волю слезам — Пф. Кажется мои близкие наконец осознали, что меня не спасти. Юкио сегодня смотрел на меня как на готовый труп. Не понимаю, как Ватикан до сих пор не уломал их привести меня на эшафот.       Фель на это качает головой — Даже у святых есть честь, в конце концов благодаря твоей победе над Сатаной они всё ещё живы… Хотел бы сказать я, но ты и сам понимаешь, как мог бы быть полезен в роли оружия. Если есть шанс спасти тебя, чтобы потом иметь возможность повесить на тебя поводок, то они с удовольствием этим воспользуются.       Рин больше не улыбается — тошно. Ещё и Сатана в голове начинает нашептывать отвратительные речи с новой силой. Окумура оглядывает темное мрачное помещение без единого лучика света и неожиданно даже для себя задается вопросом.       — Какая погода сегодня на улице?       Мефисто ослепительно улыбается и спешит ответить — К сожалению дождь.       — Вот как…       И так проходит ещё… Сколько-то дней. Рин уже не считает и не отслеживает, хотя обострившиеся чувства позволяют. Его покои всё так же сыры и кажется, что этот дождь уже никогда не закончится. Рин стискивает зубы и держится. Отгоняет подступающее безумие как может, выкуривает столько сигарет, что теряет им счёт, вредит себе. Только бы остаться в сознании, только бы в последний раз увидеть…       Мефисто наведывается всё реже. Ему будто бы тяжело отвечать на один извечный, но жизненно важный для одного демона вопрос. Но подобная игра не может длиться вечно, и в самый последний момент приходит осознание.       Рин мечется по камере наверное впервые после своего заключения. Тяжело, страшно, но для Феля солгать — разплюнуть! Ещё несколько кругов, идти некуда, кругом стены, кругом запах смерти, кругом безумие и Сатана наседает на разум с новой силой. Рин срывается на крик. Под натиском взорвавшегося огня решетка с большим грохотом вылетает. Ринка мгновенно приходит в себя. Безумие… Для Юкио это без последствий не обойдется и всё же… Окумура оглядывается. Выглянуть. Только одним глазком бы посмотреть и забыться наконец со спокойной душой.       Ватикан на удивление пуст. А в огромные витражные окна… Бьет свет. Ринка смеется вполне искренне, но смех быстро переходит в слезы. У входа на удивление пусто. Окумура знает, кто всё это устроил, но не может устоять — выходит наружу.       Рин морщится, но не может отрвать взгляд от ослепительно яркого солнца. Из головы не выходит только одна мысль. Это восхитительный день чтобы умереть. Подобного может уже не представиться.       «Лучше умереть в такой спокойный и благой день, чем, как Широ, в отвратительно промозглый и холодный.»       За спиной раздались шаги.       — Ты мне соврал. Хорошая погода стоит явно не первый день.       — Прости. Кажется я пытался отсрочить неизбежное.       Рин качает головой, свешивает ноги со ступенек и несколько минут просто наслаждается мгновением. Кто бы сказал ему раньше, что счастье заключается в мелочах? Так тепло и хорошо, лучше чем в подвальных помещениях Ватикана. Лучше чем где-либо ещё. Кажется только сейчас, на крайне короткий промежуток времени Рин обретает покой.       Мефисто не стремится покидать своего младшего.       — Прости, что всё так вышло.       Окумура смеется — Боги! Не делай вид, что привязался ко мне.       — Считаешь, я не могу?       Рин хмурится, оглядывает недоверчиво демона перед собой и сквозь зубы цедит — Отвали. Не смей портить такой замечательный момент.       — Не могу. Время на исходе. Ты ведь и сам чувствуешь…       — Да, скоро подступит безумие, после которого я уже не приду в себя.       Ещё немного они молчат. Рин всё так же наслаждается последними лучами солнца. Для него день больше не настанет.       — Сигарету?       Ринка смотрит на вещь, к которой столь быстро пристрастился и отвечает отказом.       — Не хочу больше. Лучше… Убей меня, пока я не впал в безумие.       — Мне казалось, ты попросишь кого-то из близких.       — Не хочу разбивать им сердце. Пусть лучше ничего не увидят и не заметят. Будто я не умер — просто пропал.       — А моё сердце? Считаешь его можно разбивать?       Окумура только фыркает на это и облокачивается на чужие ноги.       — Сделай это быстро. Я… Не могу больше сдерживать его натиск. Пусть его разум канет в небытье вместе со мной.       Фель ничего больше не отвечает. По мраморным ступеням растекается алая кровь, по виду ничем не отличающаяся от человеческой. Всему остальному миру на это плевать. На небосводе всё так же солнечно.