Семейное наследие

      «Он проявляет неуважение! Он не заслужил хорошего обращения! Его упрямство приведёт тебя к позору!» Ядовитый сок этих слов вливался даже не в уши, а, казалось, проникал в самое сердце. И он пробуждался среди ночи, уже взвинченный, уже раздражённый, готовый сделать всё что угодно, только выбить из мальчишки его дурь. В горле пересыхало, как в пустыне, и он тянулся к стакану с водой. Один глоток, второй и третий, влага прохладным шёлком скользила по пищеводу.       Затем он смотрел на сжавшуюся под одеялом жену, и злость вновь вспыхивала в воспалённом сознании. Она виновата! Вырастила из сына слюнтяя! Ему хотелось схватить её за тощие плечи, трясти до тех пор, пока капля разума не появится в её пустой белокурой голове! И сжимались кулаки, сейчас в предрассветный час, когда она смела мирно спать, он, раздавленный тревогой и негодованием, хотел обрушить на слабую женскую плоть первый удар. Но что-то его сдерживало, и Густав Швагенвагенс, возвращался в постель, закрывал глаза и продолжал слышать ядовитый шёпот. Ему казалось, что так с ним говорил Господь, и от этого сердце набухало ненавистью к недостойному сыну, который не мог проявить себя с положительной стороны. Проклятый, упрямый мальчишка!       Отвратительное существо из снов Густава, устраивалось на его подушке. Зелёное тело потело липкой слизью, раздвоенный язык облизывал пунцовые потрескавшиеся губы, чёрные острые когти были готовы впиться в седую голову спящего человека. Он сам когда-то призвал существо, из недр ада, где оно нежилось в пламени, вызвал неосознанно, заклиная помочь ему разбогатеть и выйти из ничтожного состояния. Только знал ли он о цене? Пожалуй, нет, хотя не было уверенности, что Густав отказался бы от всего полученного ради единственного сына. Ничего, время шло к кульминации. Демон облизнул раздвоенным языком ухо Густава, — скоро гнев и ненависть переполнят этого человека, и он принесёт в жертву сына. Такова была цена, и её придётся заплатить.        ***       Кровь пульсировала в ушах, мальчишка совершенно не слушал его. Даже хуже, он издевался над отцом, нарочно извлекая из инструмента фальшивые ноты.       — Ты опять это сделал! — руки стиснула линейку. — Ты опять не услышал ре-диез в пятом такте! Ты смазал, уничтожил всю пьесу этой ошибкой!       Густав чувствовал себя несчастным, не могло быть сомнений, что Себастьян нарочно превращал жизнь отца в сущий ад. Сын молчал, он стоял, опустив смычок и скрипку, уже зная, что возмездие не заставит себя ждать.       — Руку, Себастьян, — процедил Густав, замахиваясь линейкой.       Он слишком добр к мальчишке, что такое пара ударов по запястью по сравнению с избиениями, которым подвергал Густава собственный отец? Себастьян не знал, как больно врезается подкованный свинцом башмак в рёбра! Этот слюнтяй только и мог, что дрожа подставлять белое запястье и смотреть на родителя с затаённой ненавистью.       — Руку, — повторил Густав.       Мальчишка отложил инструмент и подставил израненное запястье. Линейка прочертила в воздухе визгливую дугу и с треском опустилась на кожу. Этот слабак поморщился, Густав пришёл в неистовство, неблагодарный щенок, изнеженный слюнтяй! Удары один за другим сыпались на дрожащего Себатьяна. Линейка захватывала немного крови и разбрызгивала рубиновые капли, когда взлетала для очередного замаха.       Демон сидел незримый на крышке рояля и скалился, скоро, очень скоро, умело подогретый гнев этого человека приведёт к небезынтересной развязке. Затем он спрыгнул на пол и подполз к ногам Густава, чтобы раздвоенным языком ловить капельки крови бледного юноши. Какая сладкая! Ещё совсем чуть-чуть, за всё приходится платить.        ***       Густав рвал и метал, когда Себастьян покинул отчий кров. И всё ради чего? Из-за пристрастия к вульгарной музыке и дурной компании! Ни единого цента этот ублюдок не получит от отца! Если выбрал жизнь подзаборного попрошайки, то пусть будет так! Гнев Густава разгорелся подобно лесному пожару. Лидия и Мария прятались от него где-то в недрах особняка, но ничего, скоро он найдёт их и поговорит по-своему. Не желают жить по его правилам? Пожалуйста! Он никого не держит.       Густав остановился, тяжело дыша, музыкальная комната напоминала руины, повсюду валялись обрывки нот и осколки разбитого хрусталя. Как они могли так с ним поступить? Всё, что он делал, было ради их блага! Себастьян давно показал себя как испорченный плод, но Лидия! Как она могла пойти на обман родного отца и покрывать проделки брата? Мальчишка явно сошёл с ума, доктора бы ему помогли, если не исцелиться, то стать послушнее. Но дочь! Ведь Густав привык полагаться на неё, всегда безупречная, лишённая девичьей слабости, она казалась хорошим ребёнком! Вспомнились испуганные синие глаза Лидии и то, как они наполнились слезами после первого удара по лицу. Слишком поздно она открыла правду, Себастьяна уже не спасти! Густав закричал, обхватив руками голову.       Зелёный демон недовольно заворчал, он упустил из внимания мальчишку, и тому удалось ускользнуть. Даже если Густав убьёт дочь или жену — это не смогло бы исправить ситуацию, по древнему закону требовалась кровь единственного сына, чтобы освободиться! Как он теперь вернётся домой, если его подопечный упустил возможность расплатиться по долгам?! Демон сплюнул на пол и пополз прочь от сломленного Густава, очевидно, расплачиваться придётся второму поколению, но ничего, немного терпения и всё получится. Сын возьмёт обязательства отца.        ***       «Он проявляет неуважение! Он не заслужил хорошего обращения! Его упрямство приведёт тебя к позору!», — нашёптывал в течение многих лет демон на ухо Глэму, но тот делал вид, что не слышал и не замечал его. Ещё живя в доме отца, он видел это мерзкое склизкое существо, которое питалось его кровью, и буквально вибрировало от радости, стоило Густаву начать наказывать сына. Глэм не знал, что это может быть и почему оно последовало из родительского дома за ним, но уже после рождения Ди, понял, что существо пришло с целью навредить мальчику. Глэм ходил в церковь, но там ему не могли помочь, обращался за консультацией к приятелю Чеса шаману племени чероки, но тот после камланий сказал только одно: « Ну ты попал, чувак!» И не вдаваясь в объяснения, шаман сказал, что зелёная тварь — это нечто наподобие семейного проклятия.       — Я могу от него избавиться? — осторожно поинтересовался Глэм.       — Не-а, — шаман затянулся самокруткой. — Но ты можешь научиться с ним жить.       И он научился. Глэм заметил, что тварь питается мелкими животными и ввёл строгий запрет на домашних животных, а чтобы зелёный уродец не голодал, он оставлял ему миску с сырыми яйцами и иногда с мясными обрезками, которые оставались от стейков Вики. Глэм тщательно убирал все склизкие следы от твари и в какой-то момент заметил, что тот перестал разбрасывать болотную слизь. Также выяснилось, что незваный квартирант любит хэви-метал и с удовольствием вибрирует в такт музыке. Насколько это возможно, удалось приручить зелёного гоблина, который скорее по привычке, чем из злостных побуждений продолжал нашёптывать гадости на ухо Глэму во сне.       Но иногда… в редкие минуты утраты самоконтроля в Себастьяне просыпался Густав, и он ощущал горькую пену безудержной ненависти, поднимающуюся в душе. Но это не длилось дольше пары мгновений и всегда заканчивалось победой Глэма над наследием Швагенвагенсов.              А зелёный демон уже не спешил, в конце концов, в доме Глэма и Виктории ему нравилось. Он приноровился есть оставленное угощение, охотиться на грызунов и спать под кроватью у Хэви, ибо царящий там хаос напоминал ему о доме. По ночам он честно нашёптывал Глэму всякие гадости про Ди, но не усердствовал в этом, скорее исполнял свой долг. Кстати, о Ди. Если не выйдет с его отцом, то демон решил, что со временем перейдёт к парнишке, у того в отличие от младшего брата имелся незаурядный потенциал. Но это будет когда-нибудь потом, а пока можно было насладиться покоем.