Часть 1

Тонкие пальцы Дазая неторопливо перебирали струны старенькой гитары, по виду которой можно было предположить, что она побывала если не во всех уголках Земли, то уж на половине континентов точно. Впрочем, на её звучании это не отразилось. Казалось бы, ещё час назад все падали от усталости, даже разговаривать между собой было в тягость. Хотелось только добраться до палатки и упасть на спальник, не раздеваясь, закрыть глаза и провалиться в чёрную яму сна. Однако же после недолгой тишины, прерываемой шорохом вещей, шуршанием рюкзаков и бульканьем чая, наливаемого из большого общего термоса, все стали перебрасываться словами и потихоньку выползать на свет, привлечённые звуками гитары. - Дазай, ты железный, что ли? – проворчал Акутагава, вылезая из палатки к брёвнам, сложенным вокруг потухшего костра. - Золотой, - усмехнулся Дазай, продолжая перебирать струны и мурлыкать под нос строчки песен. Гин, отчаянно зевая, принялась разводить костёр заново. - Стой! – окрикнул её Ацуши, - там у меня… Он на четвереньках выполз из своей палатки, зацепился ногой за что-то внутри и замолчал, пытаясь выпутаться. - Что там у тебя? - Картошка! Я перед выходом заложил в золу, должна быть готова уже! – Ацуши наконец выбрался, подошёл к костру и принялся разгребать остывшую золу. -Ацуши, ты гений! – воскликнул Дазай, отложив гитару в сторону, - Я жрать хочу, как стадо бешеных баранов! Акутагава захохотал, Ацуши и Гин в изумлении уставились на него – нечасто этот мрачный тип смеялся в голос. - Чего? – спросил Акутагава, отсмеявшись и уставившись на товарищей, - я просто представил Дазая во главе стада баранов. - Балда! – беззлобно хохотнул Дазай, легонько ударив Акутагаву по затылку. - Эй, народ! Выходи ужинать! – крикнул Ацуши. В палатках послышалось оживление. Голод брал своё над усталостью, и вскоре у костра, уже разведённого Гин, собралась вся группа. Картошка, заботливо запечённая главным поваром Ацуши, была разложена на брезенте, играющем роль стола, тут же сбоку кто-то нарезал копчёную грудинку, хлеб и сало. Акутагава закрепил на треноге над костром котелок с водой для чая. Дазай поискал взглядом среди всех рыжую шевелюру и, не найдя, поднялся было в сторону их палатки, но его удержал Акутагава. - Не надо, - коротко сказал он, - он сам выйдет. Потом. Дазай с едва заметным для окружающих беспокойством переводил взгляд с входа в палатку на Акутагаву, но всё-таки послушал друга и присел на край бревна. Ацуши что-то вполголоса спросил у него, на что Дазай покачал головой и вздохнул. - Дазай! Давай «Кукушку»! – Тачихара протягивал ему гитару, отложенную в сторону. - Дайте ему поесть сначала! – возмутился Ацуши, подсовывая Дазаю картофелину и хороший такой кусок сала на чёрном хлебе.Тот благодарно кивнул, откусывая, но гитару у Тачихары взял. - Минутку, настроить надо, - сказал он, прожёвывая жестковатое, но вкусное сало, - Николай! Парень напротив поднял голову и посмотрел на Дазая. - Сало отличное! - Сам солил! – с гордой улыбкой ответил тот. В котле уже зашумела вода, когда Дазай, доев и настроив гитару, снова стал наигрывать знакомую мелодию. Песен еще не написанных сколько? Скажи, кукушка, пропой! Бархатистый голос Дазая смешался с дымом костра и поплыл над обрывистым берегом реки, где группа разбила лагерь. В городе мне жить или на выселках? Камнем лежать или гореть звездой, звездой?... Чуя лежал в палатке, перебирая в мыслях всё происшедшее. Страх от осознания того, что они оба были на краю гибели, сковывал разум, а злость на того, по чьей вине они там оказались, заставляла кровь кипеть, а руки сжиматься в кулаки. К этой мешанине эмоций добавлялось раздражение от беспечности друга, которому, как поначалу казалось Чуе, было вообще всё равно, останутся они живы или нет. Но память тут же услужливо подставляла мысленному взору картинки рук Дазая, вцепившихся в мокрую верёвку, окровавленных от стёртой кожи на ладонях, дрожащих от напряжения, но вытягивающих его с того обрыва. «Только попробуй упасть…один» - прохрипел тогда Дазай, втаскивая его наверх. Чуя поднялся со спальника и откинул полог палатки. Глаза Дазая, в которых отражались блики костра, смотрели прямо на него. Солнце мое, взгляни на меня! Моя ладонь превратилась в кулак. И если есть порох, дай огня! Вот так... Чуя понял, что он отдаст жизнь за этого раздолбая. Не задумываясь. Если потребуется.