Сомнение или надежда?

Эдит выдохнула только когда сбежала по ступенькам каменной лестницы одного из зданий, принадлежащих Уильяму. Почтенный издатель изволил принять женщину сразу же, как только им было получено письмо с просьбой о встрече. Леди Макмайкл всегда считала, что при личной встрече удается решить гораздо больше вопросов, нежели простой перепиской. По дороге домой Эдит заглянула в булочную, где милая продавщица ей приветливо кивнула и заботливо уточнила: — Вам как обычно? Вопрос позабавил Эдит; она всегда покупала одни и те же кремовые конвертики, которые так любила их с Аланом дочь. Улыбнувшись, она кивнула и попросила добавить батон свежего ржаного хлеба. Расплатившись, женщина двинулась дальше по пыльной дороге в сторону дома, встретив по пути пару-тройку знакомых. Тихо звякнул колокольчик и тяжело стукнув, закрылась входная дверь. — мама! — шустрое существо влетело в объятия женщины, не потрудившись подождать, пока мать перешагнет хотя бы порог. Эдит пришлось присесть, чтобы позволить маленьким ручкам стиснуть свою шею в крепком объятии. — Здравствуй, Маргарет! — Ты плавда пьинесла пиёжные? — тихо - тихо, в самое ухо, зашептала девочка, забавно стараясь выговорить сложные для неё слова. Эдит заговорщически кивнула дочке и поднялась на встречу мужу. Следом за девочкой шагнул Алан, приветственно поцеловав жену в щёку, он забрал у неё пакет из кондитерской. — Дай маме хотя бы снять пальто, маленькая непоседа! Она больше часа тебя в окне наверху выслеживала, — обратился он уже к жене. — Да-да, — девочка, которую звали Маргарет, забавно скорчила гримасу, но поспешно выскочила из прихожей и побежала в сторону столовой. — Я попросил накрыть ужин, ждали тебя, устала? Алан забрал из рук жены пальто, перчатки и шляпку Эдит оставила у зеркала, как всегда. — Не откажусь от ужина, тем более запах просто прекрасный! Что это, пудинг? — Да, у нас же праздник? Эдит знала, что он ждет от неё подробности встречи с издателем. Он жаждал узнать, действительно ли они согласились напечатать её наконец завершенную рукопись. Поэтому улыбнувшись в предвкушении, она бросилась ему на шею. — Ах, Алан, да! Они согласны! — Поздравляю, вот это действительно чудо! Зная сколько сил, времени и потерь было вложено в рассказ Эдит, Алан ни секунды не сомневался в том, что ей мог кто-то отказать. Рукопись потерпела множество изменений с самого первого написания, герои в ней изменились и выросли, ровно как и их создатель. Отчасти, она стала историей про любовь, как того хотел издатель, которому она показала первоначальную версию рукописи. Глянув напоследок в зеркало, Эдит прошла вслед за Аланом в столовую. Очень непривычно было оглядывать знакомую с детства гостиную. Всё было так, но в тоже время уже совсем по другому.  Минуло шесть лет со смерти Шарпов, а по ощущениям все было будто вчера. Когда их с Аланом спасло чудо и по возвращении в город, слегка оправившись от потрясения, было решено вернуть дом Эдит. Стараниями верного Фергюсона, дом семьи Кушинг был возвращен ей, как напоминание о самом дорогом, что у неё осталось.  Не считая Алана, конечно. Они венчались через шесть месяцев после событий в Аллердейл Холле, а через полтора года у них родилась дочь. Имя Маргарет пришло само по себе, Эдит сама не знала почему хочет дать дочери именно его. Алан с ней просто согласился, подозревая с чем связано такое рвение назвать девочку именем ныне покойной женщины. Эдит хотела дать пострадавшим от рук Люсиль шанс на жизнь, пусть даже совершенно в другом мире и времени. Те несколько месяцев, проведенных в стенах Дома оставили слишком глубокий след в её душе, сознании и памяти. Алан по ночам только и мог, что крепко прижимать к себе жену, безошибочно определяя возвращение старых страшных воспоминаний из глубин ее сознания. Подобное не повторялось часто, но повторялось. Тех, что впечатал Дом в её память навечно. Тот факт, что врач спас её детскую библиотеку, привело Эдит Макмайкл в такой восторг, что обязанность по обстановке уже её дома она взяла почти полностью на себя. Именно она настояла на том, что они жили в нём. Состояние Макмайклов позволяло им спокойно путешествовать, как того хотела Эдит, но ей очень нравилось возвращаться домой. С каждым годом Эдит всё больше начинала любить Алана и не переставала корить себя за то, что столь долгое время оставалась к нему равнодушна. Раз случилась так, что ради этого пришлось пережить все то, что пережила она — пускай. Значит оно неминуемо должно было произойти, раз и навсегда научив её ценить то, что у неё было. Также, Фергюсон позаботился и о том, чтобы дело вскоре закрыли, дабы особо любопытные личности не крутились вокруг новобрачных и не вмешивались в их вполне заслуженное семейное счастье. После нескольких допросов, сбора показаний и месяца, проведенного в госпитале, они его непременно заслуживали. Необычайно скоро заголовки главной Нью-Йоркской газеты с описанием подлинных личностей Шарпов, их жертв и толикой правды о событиях того времени сменила общедоступная ерунда и всем стало чуточку легче. Из-за сожжённых документов в камине Аллердейл Холла значительная часть состояния Эдит оставалась у неё, а она сама стала законной наследницей самого Дома, оставленного спокойно разлагаться дальше в безмолвной долине Кумберленда. Перед уходом ко сну тем же вечером, Алан нашёл Эдит с собственной рукописью в руках в кресле перед камином.  Взгляд её слегка потускнел и она внимательно на него посмотрела, когда он приблизился к ней, закрыв за собой дверь. По лицу жены, врач понял о чём она размышляла. За последние несколько месяцев они несколько раз возвращались к этому разговору, но так ничего и не решили. Несмотря на то, что она была уже более шести лет законной хозяйкой жуткого поместья, в разговоре Дом всплывал не часто и Алан в тайне надеялся, что не всплывет никогда.  Что с ним делать не знал никто и стоило ли вообще к нему приближаться? Данный вопрос остро стоял между Фергюсоном и новобрачными первый год, пока Эдит просто не попросила оставить его «в покое». Алан не скрыл свой выдох облегчения в тот момент, как и не скрывал своего напряжения сейчас. — Я хочу там побывать. — Исключено. — мужчина резко выдохнул и с немалым удивлением посмотрел на супругу. — Зачем тебе это? Эдит и сама не знала истинную причину. Чувствовала, что ей надо поставить точку глубоко в сознании перед тем, как Дом совсем уйдет из её,  их жизни. Ей надо было с ним попрощаться, отпустить Его теперь. Но теперь уже навсегда. Только как это объяснить Алану? По задумчивому взгляду Эдит Алан знал, что она тщательно обдумывает ответ. И также знал, что он будет достаточно убедительным. А он поедет с ней, если нужно. Убеждать она умела. Они не раз возвращались к этому разговору, а значит причины были действительно весомыми. *** Поместье виднелось среди темно-зеленых холмов. И даже сейчас, несмотря на начавшуюся месяц назад весну казалось, что здесь царила поздняя осень. Земля вокруг поместья до сих пор кое-где была покрыта снегом, красного цвета от проступившей глины и непригодной для какой-либо растительности, кроме редких кустарников. В том числе, такой знакомой Эдит теперь пироканты. Слегка содрогнувшись от навязчивых воспоминаний, она шагнула под арку с изрядно покосившимися буквами названия родового поместья Шарпов. Уверенным шагом женщина двинулась по дороге кирпичного цвета прямиком к дому, через пару шагов её нагнал Алан. — Ты уверена, что хочешь туда идти? Мы можем вернуться. Алан без особой надежды махнул рукой в сторону остановившегося по её просьбе недалеко от арки экипажа. Она не хотела въезжать на территорию особняка с кем-то ещё. Эдит не сбавляла шаг, зная, что может засомневаться, если остановится. Путь дальше они продолжили вместе в напряженном молчании. Было очень тихо, самое громкое в густой тишине вокруг Дома — были звуки их приближающихся шагов и дыхание, сопровождаемое гулким сердцебиением. Казалось, что поместье тихо наблюдает за ожидаемыми гостями.  Рядом со входом бросились в глаза остатки модели горного комбайна, развалившегося и покосившегося от времени. Грустно оглядев гениальное изобретение Шарпа, Эдит вернулась к своим мыслям о том, чтобы передать его разработку старым знакомым отца, вдруг дело бы стало жить дальше, несмотря на смерть своего создателя. Раньше она не могла об этом думать, а сейчас возможно пора? Чуть поодаль, почти за боковой частью величественного здания виднелись два надгробия, не было нужды подходить ближе, чтобы убедиться в том кому они принадлежат. Старый поверенный семьи Шарпов, Финлэй, счёл своим долгом захоронить тела хозяина и его сестры, а затем исчезнуть, как и многое в этом месте. Кто-то говорил, что он уехал, а кто-то верил в то, что он до сих пор приглядывает за поместьем. Эдит ясно ощутила, как и тогда, что время здесь течет совершенно иначе. С момента входа во владения хозяев, а теперь уже самого Дома. — Подожди здесь, — попросила она мужа, намереваясь шагнуть через порог. Алан одарил её остекленевшим взглядом, твердо качнув подбородком, что означало о его твердом намерении ни на секунду не оставлять ее одну в этом проклятом месте. Спустя прошедшие годы здание сильнее обветшало, частями обрушилось и осыпалось ещё больше. В основном виноваты были в этом шахты, находившиеся прямо под домом. Глина все большем проступала на поверхность и, по рассказам местных жителей, снег вокруг Дома всегда был окрашен в кроваво-красный цвет. Однако больше в нём ничего не изменилось, на первый взгляд.  Точно также под подошвой скрипели половицы, проступала багровая глина и могильный холод стоял внутри. От прокатившегося эха вздрогнул лишь Алан, женщина была к этому готова. Внутри особняка было в разы холоднее, беспощадные морозы и ветер пробрались ещё в несколько щелей и окон Дома, давая сквозняку беспрепятственно гулять по нему. Из библиотеки доносилась колыбель, сознание выдало догадку, что там находится и теперь будет находиться Люсиль. Даже когда Дом будет полностью разрушен и сравняется с землей со временем, это место будет хранить в себе невероятную силу.  Даже несмотря на то, что женщина была уверена в том, что это может произойти очень и очень нескоро. Слишком сильный стержень из хранившихся в нём душ давал зданию возможность существовать, пусть и в качестве тюрьмы для них самих. Никакая сила не могла сохранить убранство дома нетронутым. Никакая иная сила, поправила себя сама Эдит. Снаружи Дом выглядел совсем печально, несмотря на свое былое величие, а вот внутри пол, стены, лифт и лестницы остались точно такими же, как и в её последнее появление здесь. Медленно поднимаясь по скрипящим ступеням вверх к их бывшей спальне, Эдит кончиками пальцев касалась темной поверхности бесконечно длинных перил. Алан тихо следовал позади, стараясь не отставать, но с мрачным интересом бросая взгляд вокруг и не уставая поражаться тому, насколько сильной была любовь Эдит Кушинг к Томасу Шарпу, если она согласилась променять всю свою прошлую жизнь на этот до сих пор животрепещущий ужас. Перед прикрытой дверью Эдит жестом попросила Алана остановиться и сама вошла внутрь. Бросив взгляд на мрачное убранство спальни, она обратила внимание на распахнутую кровать. Воздух был ледяной и настолько густой, что казалось будто бы он до сих пор хранит в себе события ушедшего времени. Будто бы и не было всех этих долгих минувших лет. Вот она засыпает и просыпается рядом с Томасом, в камине горит огонь, но этого не хватает чтобы полностью прогреть комнату. Вот играет с тем милым щенком и красным мячиком. А вот она в очередной раз просыпается рано утром от охватившего её жара и боли. Череда воспоминаний заставляет женщину даже сейчас ощутить знакомое чувство, будто желудок скрутило спазмом. На миг перед глазами потемнело и в попытке удержать равновесие, она облокотилась на резное изголовье широкой кровати и прикрыла глаза. Перевести дух удалось спустя несколько секунд и когда она подняла глаза, перед ней возникла молочно-золотистая дымка, приобретающая знакомые очертания. Призрак Томаса Шарпа парил в нескольких метрах от неё, приобретая все более четкие очертания. Его грустная улыбка показалась ей очень знакомой, прямо как в тот последний день её пребывания здесь. Когда она почти смирилась с мыслью, что тоже здесь умрет. — Эдит, все хорошо?  Голос Макмайкла вывел Эдит из оцепенения. Она кивнула мужу и вернула взгляд на Томаса. Он совсем не изменился с их последней встречи, шесть лет назад. Когда она даровала своей жертвой ему искупление, свободу и прощение, печально наблюдая за тем, как он растворился в сиянии белого света. По тому, как Алан смотрел на неё сквозь призрак человека, она поняла, что он его не видит. Значит всё правильно, Томас знал, что она вернётся и ждал её возвращения. Эдит напомнила себе, что Томас всегда  будет принадлежать этому месту, ровно как и его сестра. Однако его вид никак не походил на бесцельно бродивших духов, что испытывали муки даже после собственной смерти. Его держало поместье, кровное родство, но иного характера. Он был верен Люсиль, даже после всего произошедшего и находился здесь только по своей собственной воле. Воле освободившегося от проклятия призрака. Леди Макмайкл мягко улыбнулась ему и протянула руку к бесплотному фантому. Она ждала, что ощутит холодок, будто погрузившись в туман, но искрящееся тепло от протянутого в ответ запястья развеяло её догадки.  Соприкоснувшись, кисти рук бывших супругов ощутили тепло, хоть это и не походило на традиционное рукопожатие, оно подарило необъяснимое удовлетворение Эдит. Но мог ли что-то чувствовать Томас? Что-то точно ощутил, пришла она к выводу. Эдит видела, что теперь он улыбается ей своей редкой искренней улыбкой, которую ей удалось сохранить у себя в памяти. Слезы катились по её лицу, не в силах их сдержать, женщина ясно чувствовала как холодно становится щекам из-за ледяного ветра, пробирающегося сквозь щели в стенах здания прямиком в спальню. Не переставая улыбаться, Томас мягко кивнул в сторону наблюдавшего за происходящим Алана, затем вернул взгляд на Эдит. Она поняла, что он рад тому, что она стала женой этого человека. Он отпускал её к нему, в ту прекрасную жизнь, которую она заслуживала и которую он дать ей не смог. Баронет первым разорвал контакт с рукой Эдит, склонив голову в кивке, тем самым прервав зрительный контакт и стал таять в воздухе.  Теперь баронет Томас Шарп попрощался с Эдит Кушинг, жившей глубоко в душе Леди Макмайкл навсегда, сделав свой окончательный выбор. Хотелось думать, что грусти не было, но дорожки слез мерцали из-за морозной дымки на лице Эдит, когда она ещё несколько минут вглядывалась в то место, где немного ранее стояла фигура её первого любимого мужа. Время не лечит, а заставляет либо смириться, либо поверить в то, что произошло. Алан не увидел что произошло, но понял, что это имело огромное значение для жены. Обняв плечи, стремясь пододвинуть ближе к себе, тем самым стремясь дать хоть какую-то защиту, он повел её обратно к выходу. Безмолвный Дом начинал медленно влиять на его сознание, медленно и неизбежно погружая его в состояние тревоги. На обратном пути с верхнего этажа, Эдит бросила взгляд на рояль в библиотечном холле, который хорошо просматривался с этой высоты. Как она и предполагала, перед ней застал призрак Люсиль, с развевающимся шлейфом её длинного оборчатого багрового платья с высоким и жестким воротником. Из-под её длинных изящных пальцев лилась мелодия теперь уже вечной колыбели, а рядом безмолвной тенью застыл мерцающий силуэт Томаса Шарпа, ещё в далеком детстве поклявшегося всегда быть рядом с сестрой. *Оно, молчаливо наблюдающее всё это время за вошедшими, удовлетворенно кивнуло и скрылось в своих покоях.  Больше его ничего потревожить уже не могло.