Ёжик колючий.

Пар еще клубился в просторной ванной, оседая каплями на прохладном мраморе и запотевшем зеркале. Они стояли, укутанные в огромные белые полотенца, волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу и шее. Кармен вытирала руки, наблюдая, как Чейз, склонившись над раковиной, водил по лицу электрической бритвой. Знакомый, чуть раздражающий жужжащий звук заполнял комнату. Он водил ей небрежно, явно торопясь, оставляя на щеках и подбородке явные проплешины щетины. – Вечно ты как ёжик колючий, – вдруг сказала Кармен, ее голос прозвучал неожиданно громко в тишине после душа. Она подошла ближе, не обращая внимания на его удивленный взгляд, и выхватила бритву из его руки. Жужжание стихло. – И вечно не до конца. Дай сюда. Чейз замер, его глаза расширились. Он смотрел на нее, на ее решительное лицо, на мокрые бордовые пряди, спадающие на лоб, на полотенце, прикрывающее ее тело, но оставляющее обнаженными плечи и ключицы. – Кармен… – начал он неуверенно. – Я сам… – Сам – криво, – парировала она, уже роясь в дорожной косметичке отеля. Нашла то, что искала – одноразовую бритву с тремя лезвиями и маленький тюбик геля для бритья. – Садись.– Она кивнула на закрытое сиденье унитаза. Он подчинился, медленно опускаясь, словно боялся сломать хрупкую фарфоровую конструкцию. Сидел, выпрямив спину, как на допросе, только вместо строгого взгляда – явная растерянность. Кармен выдавила на ладонь холодную белую пену геля. Запах ментола и эвкалипта смешался с влажным воздухом ванной. – Ты уверена, что… – он снова попытался протестовать, но замолчал, когда ее пальцы, покрытые пеной, легли ему на щеку. Прикосновение было неожиданным. Теплым, влажным, немного скользким. Чейз вздрогнул, его веки непроизвольно прикрылись на мгновение. Кармен почувствовала под пальцами знакомую, колючую щетину – ту самую, которая царапала ее кожу, когда его губы искали ее шею. Она начала наносить пену, тщательно, медленными кругами, покрывая его щеки, подбородок, шею, до самой линии челюсти. Его кожа под ее пальцами была теплой, немного шершавой там, где щетина была гуще. Он сидел неподвижно, дыша ровно, но она чувствовала напряжение в его мышцах под ее руками. Его глаза, темные и серьезные, неотрывно следили за каждым ее движением. Взяв бритву, Кармен почувствовала странную смесь ответственности и власти. Она приставила лезвие к его виску, чуть выше скулы. Первый взмах вниз, к челюсти. Лезвие скользнуло легко, с тихим шелестящим звуком, оставляя за собой чистую, гладкую полоску кожи и комок белой пены со щетиной внутри. Чейз замер, его дыхание едва слышно. – Не дыши так громко, – пробормотала она, сосредоточенно водя бритвой. – И не двигайся. А то отрежу что-нибудь ценное.– Голос ее был деловит, но в углах губ дрожала едва сдерживаемая улыбка. – Постараюсь, – он выдавил сквозь стиснутые зубы, стараясь не шевелить челюстью. – Ты же не откусишь мне голову, если я чихну? Кармен фыркнула, продолжая работу. Она водила лезвием осторожно, но уверенно, снимая слой за слоем колючую щетину. Особенно тщательно прошлась под скулами, где щетина всегда была гуще, и вдоль линии челюсти. Она чувствовала, как он напрягается, когда бритва скользит по кадыку, по нежной коже под подбородком. Ее пальцы левой руки мягко оттягивали кожу, чтобы сделать поверхность ровнее. Он доверял ей. Полностью. С закрытыми глазами и слегка запрокинутой головой, подставляя самое уязвимое место под острое лезвие в ее руке. Эта мысль – о его абсолютном доверии в этот момент – заставила что-то теплое и щемящее сжаться у нее внутри. Наконец, последний взмах. Шея стала гладкой. Она ополоснула бритву под струей воды из крана, смывая остатки пены и щетины, затем промокла его лицо теплым влажным полотенцем, снимая последние следы геля. Чейз открыл глаза. Они были темными, немного сонными, вопрошающими. Кармен отступила на шаг. И замерла. Без привычной двухдневной щетины его лицо преобразилось. Черты стали четче, мягче. Скулы казались выше, линия подбородка – более определенной. Исчезла та налетающая небрежность, которую придавала щетина. Он выглядел… моложе. Гораздо моложе своих тридцати семи. И невероятно красивым. Красивым по-новому, открыто, почти уязвимо. Гладкая кожа сияла свежестью, подчеркивая выразительные губы и глубокий взгляд. Она просто смотрела. Любовалась. Не скрывая этого. Ее взгляд скользил по чистым линиям его щек, по гладкому подбородку, по сильной шее. В ванной воцарилась тишина, нарушаемая только каплями воды, падающими с крана в раковину. Чейз смущенно потрогал подбородок. – Страшно? – спросил он, его голос звучал непривычно глухо. – Я как… мальчишка. Гладкий. Кармен не ответила сразу. Она сделала шаг вперед, закрывая расстояние. Ее пальцы, еще влажные и прохладные, сами потянулись к его лицу. Она прикоснулась к его щеке, проведя кончиками пальцев по нежной, только что выбритой коже. Она была такой гладкой, теплой, совершенно новой на ощупь. Совсем не такой, как раньше. Совсем не колючей. – Красивый, – прошептала она, и в ее голосе не было ни дерзости, ни игры. Только чистое, безоговорочное восхищение. Ее пальцы скользнули к уголкам его губ, к подбородку. – Совсем другой. И… Она не договорила. Вместо слов она поднялась на цыпочки, обвила руками его шею – теперь гладкую и такую приятную под ладонями – и притянула его лицо к своему. Их губы встретились. И это было… другое. Совсем другое. Без колючего барьера щетины. Только гладкая, теплая кожа, нежная и податливая. Его губы казались мягче, чувственнее. Поцелуй был глубже, чище, лишенным малейшего дискомфорта. Она чувствовала каждое движение его губ, каждое прикосновение, без привычного царапающего аккомпанемента. Это было… потрясающе. Непривычно, но бесконечно приятно. Они разомкнулись, лишь на сантиметр, дыша одним воздухом. Кармен прижала лоб к его гладкой щеке, чувствуя его тепло и легкий запах ментола от геля. – …и целовать тебя теперь гораздо приятнее, Девино, – закончила она шепотом, ее губы снова скользнули по его подбородку, наслаждаясь новой гладкостью. – Гораздо. Чейз тихо рассмеялся, вибрация смеха передавалась от его груди к ее. Его руки обняли ее за талию поверх полотенца, прижимая ближе. – Ну что ж, – прошептал он в ее мокрые волосы, его гладкая щека прижалась к ее виску. – Буду бриться чаще. Ради высочайшего одобрения. В его голосе звучало смущение, но сквозь него пробивалось глубокое, тихое удовлетворение от ее восхищения. От того, как она смотрела на него. От этого нового, неожиданно открытого лица, которое она ему подарила своим прикосновением и лезвием.