Вы... хорошая пара.

Стеклянные двери штаб-квартиры ACME шипели, раздвигаясь перед Чейзом Девино с холодной эффективностью, так непохожей на жар буэнос-айресских ночей. Его чёрный пиджак, безупречно отглаженный, внезапно казался тесным, а галстук — удавкой. Под ним на шее, чуть выше ворота рубашки, прятался едва заметный след — воспоминание о зубах Кармен в последнюю, бессонную ночь перед отлетом. Он поправил воротник, чувствуя, как тепло разливается под кожей при этом движении. Холл встретил его стерильным блеском хромированных поверхностей и мерцанием голубых экранов с картами операций. Воздух пахло озоном и… тоской. Чейз машинально потянулся к карману, нащупывая коробочку мятных леденцов — его талисман, его "палочку-выручалочку" в стрессовых ситуациях. Коробочка была пуста. Он сжал ее в кулаке. Как и мой больничный лист. Фальшивый. Мысль пронзила его остро, смешиваясь с упрямой гордостью: оно того стоило. Каждую секунду. — О, смотрите, кто вернулся с того света! — раздался знакомый, нарочито громкий голос Зака. Он вынырнул из-за терминала слежки, широко улыбаясь, и тут же поддал Чейзу в плечо. — Говорил же, тебе нельзя в Буэнос-Айрес — там солнце, танго, страсть! Сразу видно — чуть не сгорел, старина! Рыжая Айви возникла рядом, закатив глаза, но в ее взгляде светилось понимание. Она бросила быстрый, оценивающий взгляд на Чейза — на его небритые щеки, на тени под глазами, на странно смягченную линию рта. — Зак, перестань его дразнить, — она ткнула брата локтем, но уголки ее губ дрогнули. — Хотя... он прав. Выглядишь... освеженным, Девино. Для человека, который всю неделю боролся с "желудочным гриппом". Она сделала ударение на последних словах, и ее бровь поползла вверх. Чейз почувствовал, как жар разливается по шее. Он откашлялся, стараясь вернуть привычную маску — надменную, слегка раздраженную. Но получилось плохо. Уголки его губ предательски подрагивали. — Грипп — серьезная вещь, — пробурчал он, избегая их взглядов, но не смог удержаться от ответной ухмылки. — Требовал... интенсивного лечения. Постельного режима. — О да! — Зак фыркнул, подмигнув Айви. — Особенно этот "режим". Наверное, очень активный был? Кровать скрипела, как старый корабль в шторм, да? — Зак! — Айви зашикала на него, но сама не смогла сдержать смешок. Она повернулась к Чейзу, ее голос стал тише, искреннее. — Мы рады. За нее. И за тебя. Вы... хорошая пара. Странная. Опасная. Но хорошая. Эти слова — простые, прямые — ударили Чейза сильнее, чем любые подколки. Он замер, глядя на них — на Зака, этого вечного сорванца с огненными волосами и хитринкой в глазах, и на Айви, ее рыжие хвостики и острый ум. Они знали Кармен дольше. Любили ее как сестру. И их признание значило больше, чем любая бумага из кадров ACME. В груди что-то сжалось — теплое и колючее одновременно. — Она... — он начал и запнулся, неожиданно потеряв дар речи. Как описать Кармен? Дерзкую воровку с крыш Парижа? Нежную, уязвимую девушку, доверившую ему все в полумраке отеля? Его упрямую, добрую и безумно красивую Сандиего? Слова казались слишком маленькими, слишком бледными. Он выдохнул, сжав пустую коробочку от леденцов так, что пластик треснул. — Она... все. Зак присвистнул, впечатленный. Айви улыбнулась — по-настоящему, без ехидцы. — Знаем, братан, знаем, — Зак хлопнул его по спине так, что Чейз едва не кашлянул. — Видно за километр. У тебя теперь этот... сияющий вид подбитого мужика. Так что, готов к вылазке? Шеф поручила нам проверить аномалию в системе безопасности Лувра. Говорят, там призрак в красном мелькает... — он подмигнул еще раз. Чейз резко выпрямился. "Красный". Слово ударило, как ток. Ее цвет. Кармен? Здесь? Невозможно. Она обещала лежать низко, пока он разгребает последствия своего "больничного". Но с ней никогда нельзя было быть уверенным. Его рука инстинктивно рванулась к скрытому кобуре с нелетальным шокером ACME. Старые рефлексы проснулись мгновенно — адреналин, фокус, готовность к погоне. — Призрак? — его голос стал резким, профессиональным. Но под чёрным лацканом пиджака сердце бешено колотилось. От страха? Нет. От дикой, запретной надежды. Увидеть ее. Сейчас. Здесь. — Расслабься, романтик, — Айви покачала головой, но в ее глазах читалось понимание. — Фальшивая тревога. Сбой алгоритма распознавания. Но... — она кивнула на терминал, где уже мигала схема Лувра. — Проверить надо. Ты с нами? Или "грипп" еще не отступил? Чейз посмотрел на схему. На знакомые залы, коридоры, крыши. Места их бесконечных прошлых погонь. Потом его взгляд скользнул к огромному окну холла, за которым раскинулся серый Париж. Где-то там, за тысячи километров, в солнечном Буэнос-Айресе, она пила мате с матерью, и ее глаза, наверное, все еще светились тем самым "солнцем после грозы". Он сглотнул комок в горле. — Я с вами, — сказал он твердо, расправляя плечи. Усталость все еще грызла кости, но теперь в ней была новая сила. Упрямая. Горячая. Как он сам. Как их история. Он достал новую коробочку конфет из своего стола — всегда хранил запасные — и щелкнул крышкой. Острая прохлада разлилась по языку, как обещание. Я здесь. Я вернулся. И я приду за тобой. Он шагнул к терминалу, к Заку и Айви, чувствуя их одобрительные взгляды. Работа звала. ACME требовала его времени. Париж ждал. Но где-то в глубине кармана его пиджака, рядом с пустой коробочкой от леденцов, тихо вибрировал телефон. Одно-единственное сообщение, пришедшее еще в самолете: "Скучаю. Возвращайся." Он улыбнулся, глядя на схему Лувра. Дерзкая воровка. Его главное сокровище. Их танец только начинался.