…

У Теодора были проблемы с женщинами. Нет, он умел обаятельно улыбаться, дарил чудесные подарки, да и в целом был вполне хорош собой. Дамы нередко отвечали ему благосклонностью и давали явные намёки, что не прочь были бы продолжить общение. Проблема была в другом. Теодор любил рыженьких. Но они не отвечали ему взаимностью. Его первой любовью была Лукреция Блэк. Она училась на несколько лет старше. Её тугие рыжие кудри подпрыгивали при прогулке по мрачным коридорам Хогвартса, освещая путь не хуже солнца, струящаяся мантия была не способна скрыть тяжёлую налитую грудь и сочный зад, но талантливо маскировала мягкие бока и небольшой животик. Теодор боготворил рыжеволосую старосту Слизерина. На третьем курсе он впервые мастурбировал, представляя огненную гриву и рыжеватые коленки Лукреции Блэк. После выпуска её сразу же выдали замуж за Игнатиуса, объединив две чистокровные семьи. Помолка с Молли Пруэтт, назначенная с согласия семей, разрушилась в тот момент, когда невеста тайно обручилась с предателем крови Уизли. Он её особо не знал, так как она была младше почти на добрые двадцать лет. Но, по слухам, Молли была горячей особой и вполне могла задать жару при поединке. Было ещё несколько девушек, но они были иными. Рыжие, но без внутреннего огня. Пресные, как Чёрное озеро или тыквенный сок. Волшебники и маги стареют гораздо медленнее магглов. Поэтому, разменяв шестой десяток, Теодор считался мужчиной в самом расцвете лет, но нужда завести наследника заставляла оставить мечты о рыжих локонах и россыпях веснушек. Поэтому он дал себе пять лет на поиски жены. Если не найдётся рыжая, то что ж, так тому и бывать, сойдёт любая. В семьдесят шестом Лорд поручил ему проверить и обучить шестикурсника, полукровку Принцев. Лишь раз взглянув на его сальные волосы и потухший чёрный взгляд, Теодор понял – не обошлось без рыженькой ведьмы. У Снейпа перед глазами всегда стоял аловолосый идеал, богиня его страстных фантазий и мокрых снов. На досуге Нотт нашёл одну гипотезу, которую можно было доказать при помощи обширных исторических исследований. «Все рыжие колдуньи сплошь ведьмы. Силы их несколько иные и границ у них нет. Ведьму всегда видно издалека. Определить её можно по походке, по тому, как вздымается грудь и по хитрому прищуру лисьих глаз. Но чем грязнее кровь, тем мощнее ведьма, ибо меньше в ней следов волшебства». Но проверять было как-то боязно. Одно Теодор мог сказать точно: стоит хоть раз попасть под обаяние медных кудрей – тебе нет пути назад. Останешься пленником до конца своих дней. Снейп смотрел на него злыми глазами, не зная о странном сходстве, роднившем их лучше любой крови. Нотт же упорно создавал условия так, чтобы мальчишка был вынужден довериться ему, не боясь осуждения. Это был важный аспект воспитания, ведь именно совет старшего товарища мог избавить юного пожирателя от опрометчивого поступка, порождённого юношеским максимализмом. Но в один день Теодор понял, что несколько перестарался. Он уже готовился к сну, когда в гостиной вспыхнул камин и на ковёр выпал полукровка, держа на руках бездыханную рыжеволосую девушку. К такому жизнь его не готовила. - Твой мать, Снейп, ты что учинил? Он принялся щупать пульс на шее, проверять реакцию зрачков на свет. Жива. Бледна, дышит слабо, зрачки едва реагируют. В уголках губ оставалась подсохшая пена, видимо, после припадка. Слава Мерлину, что она вообще была жива. Это не было похоже на обычное отравление при неправильно приготовленном зелье. Снейп находился в прострации, он хватал ртом воздух и расширенными зрачками глупо пялился на практически бездыханное тело. Диагностические заклинания выдавали какую-то немыслимую чушь. Нотту нужна была информация, пока для девчонки не стало поздно. Он отлевитировал девушку на диван и, резко встряхнув полукровку, отвесил ему звонкую пощёчину, стараясь привести его в чувство. - Северус! Что, Мерлин тебя дери, произошло!? – его голос звенел от несдерживаемой злости, Снейп прятал глаза, боясь взглянуть своему страху в лицо. Нотт же не понимал, за что ему досталось такое наказание. - Приворотное. Я не знаю, что пошло не так. Я точно всё рассчитал, - как только Нотт не называл его в своей голове. И «полуфабрикат», и «полудурок», но это не отменяло того факта, что предстояло во всём обстоятельно разобраться и тщательно замести следы. - Формулу принёс? – Снейп дрожащей рукой нащупал свёрнутый пергамент в кармане потёртой мантии. – Безоар давал? - У неё острая непереносимость. Блять. Только этого им не хватало. Если у девчонки страшная аллергия, то она могла отреагировать и на другие компоненты. Формула зелья была хорошо, даже можно было сказать талантливо сбалансирована. Рог единорога нейтрализовал цветки болтрушайки, а настойка из когтей виверны смягчалась листьями подорожника. Само зелье не могло вызвать такой яркой реакции. Думай, Теодор, думай. Девчонка заметно побледнела. Белёсая кожа ярко контрастировала с огненными волосами и алым галстуком. СТОП. Гриффиндор. Вот полудурки. Теодор надеялся, что его предположение окажется ложным, потому как иначе у девчонки практически не останется шансов. Северус же продолжал стоять столбом и изображать мебель. Нотт взмахнул палочкой, произнося очередное диагностическое заклинание. Блядство. Дела были плохи. Сколько же идиотов училось в Хогвартсе. Бедная девочка, как же ей не повезло родиться в один год с этими полудурками. - В Хогвартсе учатся одни идиоты! Кто-то подлил ей амортенцию, - Нотт посмотрел на полукровку почти без злости, лишь с лёгким сожалением. Но Северус был в ярости. Пальцы сжались в кулаки, а крылья носа трепетали от глубокого дыхания. - Я убью его! – С этой фразой Снейп исчез в пламени камина, оставляя Теодора наедине с умирающей девчонкой и ворохом сопутствующих проблем. На самом деле, всё, что оставалось, это лишь молить Моргану, чтобы девчонка дожила до утра. Он велел эльфу перенести её в гостевую спальню. Ему самому было бы неплохо поспать, но Теодор не хотел её оставлять. На ней была измятая, запятнанная школьная форма, на нём – глупая шёлковая пижама со снитчами. Всё это было одной большой ебучей иронией судьбы. Теодор опять рисковал потерять красивую рыжеволосую женщину. Вот же ж блядство! Никогда он не думал, что гостевое кресло такое неудобное. Спинка была слишком короткой, чтобы придерживать голову, подлокотники были короткими и высокими. Красное дерево упиралось во все не особо мягкие места, да и сам он был вынужден сидеть в позе запечённой индюшки, что не придавало ему дополнительного спокойствия. Девушка дышала, её бледная сухая рука была достаточно тёплой, а мышцы мелко подрагивали от судорог. На лбу выступал холодный пот, а под глазами ярче вырисовывались синяки. Когда всё закончится – Нотт устроит этим сосункам знатную взбучку. Следующим утром Лили Эванс объявили пропавшей, но Теодору не было до этого никакого дела, потому как у рыжеволосой гриффиндорки был жар. Охлаждающие чары постоянно спадали, но выручали простые компрессы из влажных полотенец. Она металась по кровати в полузабытье бормотала что-то, что невозможно было разобрать. К вечеру температура приблизилась к нормальной и Нотт смог выдохнуть. Он даже не заметил, как задремал в том самом неудобном кресле. Она лежала на кровати в гостевой спальне. Тусклая луна освещала её огненно-рыжие волосы, бледную грудь и острые коленки. Она была необычайно красива. Рыжеватые ресницы подрагивали во сне. Из-под расстёгнутой школьной блузки просвечивали затвердевшие соски. Лили Эванс выглядела как ожившая мечта. В один миг ведовские изумрудные глаза распахнулись, она сделала шумных вдох. Глаза были подёрнуты дымкой заклинания, а губы растянуты в похотливой улыбке. Лили немного приподнялась на кровати, чтобы получше разглядеть мужчину, сидящего в кресле неё. Её не волновал интерьер незнакомой комнаты, не волновала причина, по которой она могла оказаться в чужом доме. Мужчина в кресле был довольно привлекательным. Тёмные кудрявые волосы, густые брови, аккуратно стриженая тёмная борода. Широкие плечи и длинные пальцы с аккуратными ногтями. Сложен он был довольно хорошо, да и ноги выглядели прямыми, но в таком положении тяжело было сказать. А карие бархатные глаза смотрели прямо ей в душу. Эванс хотела его трахнуть. От возбуждения подрагивали кончики пальцев, а в трусах было так мокро, что, казалось, должно стекать по ляжкам. Лили переместилась к нему на колени, обводя изящным пальцем точёную линию скулы. Сказать, что Нотт охуел, когда это случилось, это ничего не сказать. Он не совсем понимал, как на это нужно было реагировать, но её поведение было за гранью нормы. Теодор подскочил, скидывая девушку обратно на кровать. Только вот он не учёл, что рыжая ведьма всегда получает то, что хочет. На ней всё ещё была потрёпанная обстоятельствами школьная форма, на нём – дурацкая пижама со змейками. Оба были босыми. Нотт впервые в жизни убегал от рыжей женщины. Он выбежал из комнаты, с силой захлопывая дверь, чтобы выбить пару секунд форы. Рукой цепляясь за косяк, он, не теряя скорости, свернул в право, направляясь в сторону гостиной, библиотеки и выхода в сад. Она следовала за ним по пятам, как судьба, как самый неумолимый палач. У неё была цель, и Лили не видела препятствий на пути её достижения. Теодор успешно миновал гостиную, на бегу перекрывая проход милейшим кожаным диваном с резными подлокотниками, практически влетел в библиотеку, но упал, споткнувшись на переходе скользкого паркета в пушистый белый ковёр. Там то она его и настигла. Не то, чтобы он прямо-таки хотел убегать. Но это было правильным решением, потому как в её крови бурлил коктейль из двух разных приворотных зелий, потому гриффиндорка явно не могла отвечать за свои действия. Упав, Нотт сразу же сдался. Такова была судьба. Кто он был такой, чтобы противиться ей? Рыжая сразу же оседлала его, впиваясь в потрескавшиеся губы страстным поцелуем. Пальцы Нотта поглаживали пышные бёдра, залезая студентке под юбку. Теодор пообещал себе, что в следующий раз он уговорит её сесть ему на лицо. Ох, он так давно об этом мечтал. В нетерпении она разорвала на нём пижамную рубашку, обнажая смуглую спортивную грудь. Школьная блузка рвалась ничуть ни хуже, а галстук достаточно было закинуть за спину, чтобы он переставал мешать. Теодор посасывал рыжеватые соски, щекой тёрся о упругую бледную грудь с россыпью веснушек и получал такой кайф, как никогда до этого. Она слегка ёрзала бёдрами, сквозь ткань брюк и белья Нотт чувствовал, какой она была мокрой. Слава Моргане, что два полуфабриката решили в один день подлить ей любовное зелье! Теодор аккуратно сдвинул ткань трусиков, касаясь перевозбуждённых губ, влажных и слегка припухших. Нежно дотронулся до клитора, заставляя девушку в немом крике приоткрыть рот. Нетерпеливыми, рваными движениями она стянула трусы, он же почти содрал пижамные штаны вместе с бельём. Вошёл он довольно легко, сказывалось обилие смазки. Она была такая узкая. Такая красивая. Такая рыжая, что он чуть не кончил. Темп задавала ведьма. Она не спешила. Двигалась плавно, садилась до самого конца. Нотт как загипнотизированный следил за её подпрыгивающими сосками, до побелевших костяшек сжимая мягкие бёдра с яркими родинками. Она медленно ускорялась. И он чувствовал, что вот оно. То, чего он так долго ждал. Оргазм был такой силы, что у неё в глазу лопнул капилляр, а он всё не мог отдышаться. Рыжая гриффиндорка упала ему на грудь, и только в тот момент Теодор заметил, что кончики её пальцев слегка потемнели. Она задумчиво разглядывала тёмную метку на его запястье. - Знаешь, эта штука мне не нравится, - девушка очертила рисунок кончиком пальца, и тот исчез. Всё же рыжие женщины были ведьмами, и Нотт мог это подтвердить. - Лапушка, как тебя зовут-то? - Лили. - Приятно познакомиться, я – Тео. И после всего произошедшего я просто обязан жениться, - она лишь рассмеялась. Всю жизнь Теодор Нотт искал медь, а нашёл золото. От подлянки сиятельный Лорд Нотт отказаться не мог. В Больнице Святого Мунго Лили Эванс была официально признана погибшей от острой аллергической реакции на неправильно сваренную амортенцию. В школе сновали авроры, опрашивали студентов и преподавателей. Лорд лично вызвался курировать это вопиющее дело. Он коршуном летал по спальням мальчиков, выискивая следы запрещёнки, вливал в глотки детей сыворотку правды и просто откровенно кошмарил гриффиндорцев. Лорд Нотт так изволил развлекаться. По результатам следствия под суд попали четыре доблестных представителя ало-знамённого факультета, также известные как Мародёры. Джеймс Поттер проходил как организатор преступной группы и, собственно, убийца. Сириуса Блэка, обвиняемого в соучастии, забрали родители под домашний арест с наказанием, прописанным в семейном кодексе, Люпина и Петтигрю больше судили за неразглашение информации о готовящемся преступлении. Реальных сроков никто не получил, но для Джеймса Поттера образ Лили стал персональным кошмаром. Теодор Нотт об этом позаботился. Каждый раз, когда у Джеймса будет вставать – перед глазами непременно появится бледный лик почившей старосты со следами крови и блевотины. Теодор готовился познакомить юную миссис Нотт с Томом Риддлом и надеялся, что она не решит избавиться от него также легко, как от татуировки. Своё золотце Теодор готов был охранять не хуже дракона. Хотя само Золотце могла быть страшнее любого чудовища.