Время на грани вечности

      В сердце огромного города, омываемого потоком времени и изменчивыми судьбами его жителей, где небоскрёбы пронзали небо — мужчина вновь и вновь оказывался перед тёмной аркой, которая уже поджидала его, вырвавшаяся из-под земли словно забытое дыхание истории.       Проходя мимо, он чувствовал, как влага медленно стекала по испачканным стенам, собираясь шорохом в лужи на полу, где отражались тусклые блики света, пробивающегося сквозь щели.       И во мраке, как забытое воспоминание, протянулись ряды старых кирпичей, обросших плесенью, точно тоннель дышал всем своим живым существом. Блоки, пыльные и затёртые, образовывали муравейник трещин. Лишь протянув ладонь, можно почувствовать неровность поверхности — каждое прикосновение было как шёпот давно ушедших дней.       Углубляясь в неизвестность, звуки внешнего мира постепенно затихали под натиском эха собственных шагов, которые были постоянным обитателем заброшенной аллеи. Ощущение неминуемо быть поглощённым бездной нависало над мужчиной предвкушающим маревом.       Ручей, стремящийся в тоннель, подобно замёрзшей реке, отображал только край пасмурного безграничного небосвода. Вода, на взгляд, казалась настолько холодной, что малейшее прикосновение к ней вселяло трепет. Струящийся отзвук утекал, будто унылое пение, дополняющее вездесущее замирание времени.       Узкая, переливающаяся ленточка, изумрудного цвета, якобы замирала у самого входа. По обе стороны от неё, грязные камни были затянуты мелкими водорослями, придавая месту ощущение большей затерянности.       Капли, падающие с обрыва и упругими кругами расходящиеся по поверхности, создавали тревожный ропот и поднимали со дна крупицы ила. Волнующаяся рябь оставляла за собой ряды маленьких пузырьков, которые лопались, приглашая войти.       Полотно ручья, казалось, становилось шире и глубже, похожее на лик забвения. Мутноватый поток представлял собой нечто неизменное, в нём было бремя, забравшееся в гравитацию воды, навсегда запечатлённое в моменты её течения — мрачная аллегория неизбежного конца.       Чем дальше мужчина удалялся в необозримые просторы, тем больше ему казалось, что тени, длинные и глубокие, скользящие по шероховатым уступам, были живыми, извивающимися как дым. Они явно притаились, приемники тёмных мыслей, отражая страхи прохожего.       Каждое очертание вызывало ощущение движения — чудилось, что силуэты наблюдают, выжидают, но без единой формы теряют силы действовать. Чем дальше мужчина уходил, тем яснее становилось их истинное восприятие; они неизменно танцевали в ожидании чего-то, что должно было произойти.       В безмолвие забытого коридора, где серый свет поглощался сыростью потёртых плит, по ту сторону стоял другой мужчина в длинном плаще, который кажется растворялся в неподвижном тумане, почернелом от пыли. Тот же взгляд, та же постава — точная копия, только в отдалении. Он был застывшим отражением собственных опасений в бесконечном пути, олицетворением той части себя, которую он видел пред собой. Всего на краткий миг озноб стал забираться под кожу.       Непередаваемая тишина наполнила пространство — едва ли крупицы воды вдали разбивали её, создавая мрачную симфонию. Гость поджидал, его молчаливый взгляд прятался под круглым козырьком. Мгновение за мгновением, безвременье давило, и чернота становилась гуще, словно сам тоннель стремился затянуть в свои объятия.       Дрожащей рукой мужчина в нетерпении достал карманные часы. На экране застыла стрелка, замерла, напоминая, что жизнь является лишь мимолётным видением. Он вглядывался на застывшие отблески часов, именно они были единственным подтверждением его существования.       Человек в плаще, его отражение, тянуло в бездну. Теперь мужчина ясно чувствовал, что секунды пребывания здесь сливаются с вечностью, переплетаются с его стремлением избежать неизбежного.       Не желая оставаться в плену закравшегося беспокойного ощущения, мужчина развернулся в обратную сторону, натянув на глаза шляпу и оставляя мрачный контраст позади. Каждая ступня скользила по лужам, каждое движение было обтянутым свинцом.       Шаги звучали громче в пустоте, а оставшийся незнакомец как будто стремился удержать его, забирая в свои сумрачные недра. Ноги несли подальше от тоннеля — уж слишком больно случайный прохожий напоминал ему самого себя.