1

      Он знал, что это всё из-за него. Он знал, что виноват. Он знал, что они больше не вместе. Просто чужие, незнакомые друг другу люди. Из тех, которых встретишь на улице и пройдешь мимо, не поздоровавшись. Лишь заденешь плечом, зная, что тебя намеренно проигнорируют, опустят голову ниже и уставятся в смартфон. Зная, что тебе не рады. И никогда больше не будут.       Бывшие друзья, бывшие партнёры, бывшие члены стаи. Бывшие.       Бесполезно цепляться за прошлое. Бесполезно пытаться вернуть всё назад. Это как склеивать разбитую вазу. Ты вроде собираешь все осколки, они совпадают друг с другом, но с каждым твоим движением трещин становится всё больше и больше. И в конце концов ваза рассыпается вновь, а собрать её снова ещё труднее, чем раньше. Бесполезное занятие. Переливание из пустого в порожнее.       Слишком много слов. Слишком много ничего не значащих слов. Он ведь так много говорил. Всё, что он помнил, это открывающийся рот и вылетающие из него звуки. Просто механическое движение. Он не помнит, что говорил, что выкрикивал в порыве ярости. Он не помнит разбитых в кровь кулаков, сломанных костей, разгромленного дома. Он не помнит, как выходил в лес и кричал во всю глотку, пока не сгибался, кашляя кровью.       Он просто верил, что это поможет выпустить хотя бы немного боли. Но не вышло. Она всё ещё внутри и вместе с ним отправится в могилу. Он не позволит ей вырваться наружу.       Тогда он не понимал, что его стая — это та самая ваза. Та самая расколовшаяся на куски ваза. И он своими действиями лишь увеличивает число трещин. Он останавливается, когда становится слишком, слишком поздно. Миллионы осколков режут пальцы до крови.       И только этой кровью можно склеить вазу обратно.       Стайлз уехал, чтобы стать полицейским. Стать полицейским, как его отец. Он не осуждает Стайлза. Конечно же нет. Стайлз не виноват, что захотел исполнить свою давнюю мечту. Стайлз как никто другой заслужил это после всего произошедшего. Стайлз до последнего терпел и пытался сделать всё возможное, чтобы исправить ситуацию.       Хотя ситуацию можно исправить только кровью. Его кровью. Его собственной кровью.       Лидия попала в дом Айкена. Бедная Лидия, она сошла с ума. Он иногда думает, что тоже сходит с ума. Но он виноват в этом сам, а Лидия — нет. Лидия использовала свои способности, чтобы спасти их. Милая, добрая малышка Лидия, она правда хотела их спасти. Так сильно, что не рассчитала свои силы. Самую малость, но и этого хватило. Он ведь иногда приходит к ней в больницу. Дом Айкена уже не тот, что прежде. Там лучше. Хорошие условия, хорошие добрые врачи. Он уверен, Лидии там хорошо. Никто не пытается вскрыть ей череп. Это уже очень славно. Когда он приходит, Лидия сидит, уставившись в стену. Она всегда так сидит, как говорят медсестры. Дело не в нём. Он единственный, кто её навещает. Бедная, милая, добрая Лидия. Теперь ты останешься одна.       Лиам уехал, Кира уехала, Малия уехала. Все уехали. Он остался один в этом чёртовом городе. Стаи больше нет. Никого больше нет. Альфы больше нет. Всё просто — нет стаи, нет альфы. Нет альфы, есть только он, Скотт Макколл. И бедная, милая Лидия, которая сошла с ума. Вот и всё, что осталось от их стаи.       Уныло, так уныло. Скучно, уныло и банально. Кто бы мог подумать, что всё закончится вот так. Всё, что начиналось так славно. Он вспоминает прошедшие деньки. Жаль, это было чудесно. Да только вот он всё испортил. Он сам, собственными ручками, собственными лапками, собственными коготками. Распорол, поставил крест. А теперь как ни старайся, зашить не выйдет. Совсем не выйдет, хоть какую нитку возьми. Бедная, милая, добрая, маленькая Лидия, которая сошла с ума ради них, ради него. Что же с тобой стало, Лидия?       Отдавать свою жизнь так просто. Он не чувствует боли, он не чувствует сожалений или чего-то ещё, что должно быть с человеком в его положении. Но он и не человек совсем. Наверное, в нём больше не осталось ничего человеческого. Ничего от прежнего Скотта Макколла. Ему тошно произносить это имя. От него веет ответственностью. А он теперь просто жалкий, опустившийся человечек.       Зато груз вины тянет его к земле. Или это всё же гравитация? Наверное, он плохо слушал своего учителя физики, когда тот объяснял эту тему. Ну ничего, вряд-ли это ему теперь понадобится. Вроде бы Стайлз отвлёк его своими шутками. Добрый старина Стайлз. Где ты сейчас? А, вот ты где. Уже бежишь сюда. Прости, друг, но тут уже ничего не поможет.       Наверное, он как та ваза. В нём слишком много трещин, и кровь льётся через них. Он не сумеет склеить свою вазу, но стае это должно помочь. Его кровь — это их клей, всё просто, как дважды два четыре. Почему он вспоминает таблицу умножения сейчас?       Он собрал свою стаю. Он вновь собрал их всех сейчас. Кроме крошки Лидии, конечно же. Бедная, милая, маленькая Лидия, что же с тобой сделали.       Его кровь склеила вазу. Стая вновь вместе. А то, что клея потребовалось слишком много, то что ж. Бывает. Вряд-ли кто будет печалиться. Уж точно не он сам. Оплакивать себя Скотт Макколл не будет.       Он волк. Он чувствует эту силу внутри себя. Когда-то Дерек провернул эту штуку. Старина Дерек, прошли твои деньки. Как ты там поживаешь сейчас? Тогда Дерек сказал, что это очень просто. Чувство. Ты просто чувствуешь, что должен это сделать. Ты ощущаешь, видишь бурлящую внутри тебя силу. И она обволакивает тебя, покоряется. Достаточно лишь представить. Не нужно иметь хорошее воображение. Нужно просто знать, как выглядит волк. Вспомнить картинку из учебника естествознания. Так легко.       Тогда он не поверил. Он думал, что везде есть подвох, что ничто не может быть таким простым и очевидным. Но когда ты умираешь, мир делится на белое и чёрное, без серых полутонов. Всё становится очевидным и понятным. Таким до смешного простым. Кажется, стоит лишь щёлкнуть пальцем, и весь мир покорится твоей воле. Но когда ты умираешь, ты хочешь не этого.       Ты хочешь ощутить, как колеблется шерсть на твоей спине. Ты хочешь ощутить свои родные четыре лапы. Так сильно, будто они были у тебя с рождения. Будто ты всегда был таким. Зверем, волком, животным. Неважно. Это чувство бурлит в крови.       Он чувствует, что уменьшается. Он чувствует, как мир вокруг меняется. Он чувствует, что он больше не Скотт Макколл. Оказывается, освободить свою сущность так легко.       Серый волк, хромая, направляется к лесу. К лесу, где всё началось. Там, где он стал волком, там он и перестанет им быть. Перестанет быть чем-то. Перестанет быть чем-то живым, перестанет жить, перестанет существовать. Останется лишь мертвый волк. Но телесная оболочка не так уж и важна, верно? Хотя как-то грустно получается.       Он быстро учится управлять лапами. Забавно, что учиться управлять лапами в долгосрочной перспективе ему не надо. Ему нужно просто дойти. Дойти, доползти, добраться. Это как жажда. Как натянутый вокруг шеи поводок.       В этом мире больше не осталось Скотта Макколла. Мальчика Скотта Макколла, мужчины Скотта Макколла, альфы Скотта Макколла, омеги Скотта Макколла… Теперь есть только волк. Хотя он всегда был им. Ещё до укуса, ещё когда не знал, что оборотни вообще существуют. Теперь он понимает, что всегда был им. Даже без стаи он был им. И теперь он им является.       Его кровь — это клей. Ради того, чтобы снова собрать вазу, стоит умереть. Умереть волком.