Мы уже не мертвы. И еще не мертвы.

Мы уже не мертвы. И еще не мертвы. Время жить и время умирать. Эрих Мария Ремарк       Взрыв был настолько сильный, что казалось все в мире потеряло какие либо звуки вокруг. Тело пронзило неимоверной болью. На секунду показалось будто перед глазами стоял целый калейдоскоп, пока тело глухо падало на землю. Гвен потребовалось время, чтобы прийти в себя.       Голова пульсировала от адреналина, который был пущен по крови, а перед глазами все вертелось как на детских каруселях.       Ширли сплюнула землю, которая казалось теперь была всюду: за шиворотом, во рту, в носу, в ушах. Мимолетно пролетела мысль о том, что это напоминает похороны, когда гроб начинают закапывать. Только вот ее пытались закопать заживо.       Волосы прилипли к потному лбу. Гвен приподнялась на четвереньки и на трясущихся конечностях дотащила себя же, держась за бок, до ближайшего укрытия.       Ширли будто скинула с себя миллион и один килограмм, когда грузно опустилась на землю, опираясь спиной на бетонную стену. Затылок больно стукнулся о твердую поверхность, но из-за адреналина это совсем не чувствовалось.       Гвен сцепила зубы и прошипела, отрывая руку от окровавленной ткани на боку, прилипшей к коже. Она почувствовала инородное тело, въевшееся в ее ребро и сипло застонала от боли.       Ее помутненная голова только начала отходить от взрыва, возвращая понемногу звуки вокруг. Гвен прикрыла глаза пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха через сдавливающие от боли легкие. Пальцы Ширли, чуть трясущиеся, потянулись к рации и нащупали кнопку.       — Браво-6… это Панацея. — Она закашлялась и придавила руку сильней к ране на боку, пытаясь остановить кровотечение.       — Панацея? Ты ранена? — Чуть грубый голос Прайса вырвался из рации. Гвен выдохнула и проморгалась, чтобы не отключиться так быстро. — Гоуст, иди проверь. Мы с Гасом задержим других.       Саймон перебежками приблизился к укрытию Ширли. Ее силуэт, жалко привалившийся к стене здания, напоминал раненого зверя. Гоуст перебежал еще один пролет ныряя в укрытие и опускаясь возле нее на одно колено.       Гвен обхватила бок, пытаясь остановить кровь, но боль была глубокой, рвущей, будто разрывающей её изнутри. Каждое движение отдавалось в теле новым приступом боли.       Но, даже при всём этом, она не произнесла ни звука, не подала вида, что нуждается в помощи. Она просто откинулась к стене, цепляясь за остатки сил, вглядываясь в тьму перед собой.       Движения Райли были почти бесшумными за свистом пуль, будто его тело двигалось на автомате. Карие глаза пробежались по ее физиономии, будто оценивая насколько сильны повреждения, способна ли она встать и пойти, оперевшись о его плечо. Вся палитра эмоций бурлила только в его голове. За маской же оставался бесчувственный Гоуст, которому чуждо все на свете. Но его глаза, бегающие по ее лицу, с потрохами выдавали его.       Гвен глупо смирившись, убрала руку с бока и посмотрела ему в глаза с легким прищуром. Она всегда так делала. Будто кидала ему вызов.       — Что ты творишь?       Гоуст чуть ли не рявкнул на нее своим стальным голосом, от которого всячески бегал табун мурашек по телу. Его крепкая рука легла на ее бок с ощутимым нажимом. Ширли не сопротивлялась, в кои то веки, хотя ее хобби «взбеси лейтенанта» все еще оставалось любимым.       — Просто… неудачный день, — Гвен прокряхтела своим осипшим голосом. — Это пройдет. Оставь.       Она положила свою ослабшую руку на его, намекая на то, чтобы он отпустил ее. Саймон шумно выдохнул и почти что ласково скинул ее ладонь. Гоуст достал бинты из своего снаряжения резкими движениями, будто боясь опоздать. Он снова почувствовал горечь на языке от беспомощности.       — Скажи мне, если больно, поняла?       Ширли на это лишь тихо фыркнула и с горестью усмехнулась, не разрывая зрительного контакта.       Завязывал Саймон действительно туго, что каждая клеточка разрывалась от боли. Хотелось вывернуться наизнанку от назойливой и болезненной пульсации. Гвен стиснула зубы изо всех сил и не издала ни одного звука, пока его жилистые и крепкие руки пытались хоть как-то улучшить ситуацию.       Ну конечно она бы и тут не сдалась в их мысленной дуэли. Всегда упертая как баран, шла к своей цели, всячески доказывая ему, чего стоит. Молчаливые игры в гляделки на крыльце на базе всегда длились долго, пока кто-то из них не сдастся и не уйдет, затушив бычок о перила, в такой же тишине.       Даже сейчас, когда Саймон судорожно пытался завязать чертов бинт, не мог не думать. Его мысли летали будто в урагане, поднимающем крыши домов, вырывая самые болезненные воспоминания из отчаянно-израненного и бьющегося сердца.       Гоуст конечно же будет идти дальше, конечно же будет карабкаться выше по своей жизни, стирая пальцы в мясо и оставляя за собой кровавые следы. Но он не простит себе снова. Саймон никогда не простит себе еще одну смерть.       — Саймон… — С ее губ срывается его имя. Немного хрипло, но с нуждой. Ширли редко звала его по имени, отдавая предпочтение его позывному. Но каждый раз его имя звучало будто по разному. По особенному.       — Ты опять бросилась в самое пекло, — Гоуст поднял свои коричневые глаза, которые на солнце подсвечивались дорогим янтарем. Он холодно процедил, показывая свое недовольство. — Какого черта? Чего ты добиваешься, кому показываешь свое никому ненужное бесстрашие, Гвен? Помереть охота?       Его руки замерли на мгновение, и он посмотрел ей прямо в глаза, будто увидел в её взгляде то, чего пытался избежать. Они оба прекрасно знали ответ.       Она снова вызывала его на молчаливый поединок, и он ненавидел её за это — за ту силу, с которой она возвращалась в самую гущу событий, за те чувства, которые щекотали его желудок ржавыми граблями, когда она была так близко к смерти.       — Это не так страшно, — Ширли криво и слабо ухмыльнулась, переводя взгляд на постепенно немеющий от боли участок тела. — Страх смерти давно покинул меня.       — Идиотка.       Саймон до сих пор отчетливо помнил, как на его глазах тело МакТавиша свалилось замертво от одной пули в голову. Это болезненное воспоминание всячески терло его череп будто наждачкой. Райли перевел взгляд с уже окровавленных бинтов на ее светло-голубые глаза. Они были такими же пронзительными как и ее характер, острые как товарищеские подколы и опасные, как оружие в ее руках.       Гвен кажется достаточно изучила его, чтобы понять, что сейчас — Саймон чувствует. Она закашлялась и ослабшей ладонью вытерла кровь с губ. Ее дыхание становилось все прерывистей и резче. В душе у Гоуста черная дыра только становилась больше, от одного взгляда на нее. Так не могло все закончится, не должно было. Но судьба сыграла злую шутку.       Не защитил. Не уберег.       Просто почему-то стало еще больнее. Сердце сжималось с каждым ударом, отдавая покалыванием на кончиках пальцев.       — Посиди со мной, — Голосом, чуть выше шепота, предлагает ему. — Все равно далеко не убегу.       Саймон на негнущихся ногах садится рядом, копируя позу Гвен, пока она вновь надрывно кашляет, почти захлебываясь в собственной крови. Ширли стирает рукавом часть крови, попавшей на подбородок.       — Мы ведь знали, что рано или поздно все так закончится…       Гвен положила голову ему на плечо. Ее ладонь подцепила его пальцы в перчатке и вплела свои туда, еле сжимая. Гоуст сидит неподвижно с минуту, привыкая к ощущениям и тепла ее ладони, через ткань. Он распускает их замок из пальцев, но обхватывает ее за плечи, прижимая к себе чуть ближе. Ширли топчет его душу ногами, хорошенько попрыгав на особо больших кусках всего, что от нее осталось.       — Ты мне обещала, что принесешь букет моих нелюбимых красных роз на могилу, когда я умру.       — Не поверите, лейтенант, но даже взрослые не сдерживают обещания.       Гвен почувствовала что ее горло сдавливают спазмы, заставляя заходиться в кашле почти каждую минуту. Саймон все чаще прижимал ее голову к своей груди, будто пытаясь уберечь от несуществующей физической угрозы. Его пальцы в перчатках нежно зарывались в ее каштановые пряди, успокаивая.       — Я оказалась слабой, а ты сильный. Ты сможешь идти дальше. Ты недостижим для меня, Саймон Райли.       Ее шепот ласкал порванные струны его души, одновременно круша внутри абсолютно все. Гоуст прикрыл глаза, сосредотачиваясь только на нежных поглаживаниях по ее волосам. Он чувствовал, что вот вот разлетится на атомы от боли, не физической.       Саймон не заметил, как ее тело обмякло в его руках. Он покрепче сжал ее в свои тиски, пытаясь неосознанно привести ее в чувства. Стало слишком жарко. Воздуха не хватало.       Гоуст стянул маску через верх, являя собой потное лицо, тяжело дыша. Сердце бешено колотилось о прутья грудной клетки, что заставляло делать частые и глубокие вдохи. Глаза Саймона метались по ее лицу, уложив голову Гвен себе на колени.       Теперь грубые пальцы, все так же облаченные в перчатки, со всей лаской, на которую он был способен, поглаживал ее щеки. Саймон покачивал ее будто младенца, у которого проблемы со сном и он наконец заснул.       Снова одно и то же. Гоуст устал. Он устал, но несмотря на образовавшийся ком в горле, произносит в рацию своим привычным холодным голосом.       — Браво-6, это Гоуст. Мы потеряли ее.       Его вина. – Улыбаетесь. И так спокойны. Почему вы не кричите? – Я кричу, – ответил Гребер. – Просто вы не слышите.