***

Влад все же успевал и подбегал к метро за полчаса до назначенной встречи, нервно сжимая букет. Как дурак, последние два дня с тех пор как Гуля согласилась сходить с ним в кино, прокручивал в голове каждую мелочь, боясь опозориться. И все равно вспомнил о нем в самый последний момент. Сияя полной предвкушения улыбкой, он ловко лавировал в толпе. А потом с полных любовного томления мыслей его сбил неожиданный удар в плечо, сопровождаемый глухим злобным бормотанием и резким отвратительным запахом. Кудлатый вонючий мужик оскалился сквозь грязные смоляные спутанные пряди в лицо парнишке, придержав за светло-серый лацкан плаща: - Шкоро, щладенький! – неразборчиво пробормотал он, ухмыляясь остатками сгнивших зубов, -шкоро-шкоро-шкоро-шкоро! На нем было нескольких надетых друг на друга вывороченных мехом наружу дубленках, несмотря на относительно теплую осеннюю погоду. Влад испуганно вырвал из скрюченных пальцев край одежды, и юркнул ящерицей в метро, только на эскалаторе найдя в себе силы успокоить сумасшедше стучащее сердце. Его распирало страхом, словно мешок дворника осенними листьями. Этот бомж неоднократно встречался ему и раньше, одинаково неопрятный, обшаривающий окрестные помойки и глухо матерящийся. В детстве они с товарищами кричали ему в спину: - Старичок-лучок! Сидит дед во сто шуб одет! – а потом кидались палками или желудями и убегали в сладком ужасе, слушая, как он изрыгает грязные маты им в спину. Потом, когда они стали старше, глупые забавы прекратились. Они даже с брезгливой жалостью оставляли для старикана недопитое пиво или энергетики в жестяных банках, а тот потом мотал головой, как цирковой медведь в знак благодарности. Но никогда прежде он не оказывался так близко, и никогда не поднимал голову, одетую всегда в грязный капюшон. Поэтому Влада поразило, что мужик-то, по сути, совсем не стар – ему вряд ли было больше сорока, несмотря на нездоровую шелушащуюся кожу и едкую вонь, похожую на запах лука, закисшего в тепле. Как они могли дразнить его пятнадцать лет назад? Неужели их старичок-лучок тогда был молодым парнем, вроде самого Влада? Впрочем, вскоре парень вытряхнул из головы дурацкие мысли про грязных отщепенцев – впереди его ждала сама Любовь. Гульнара, красавица-дагестанка, лучшая девушка на их курсе, балованная, гордая и прекрасная как бархатная южная ночь. Влад влюбился с первого взгляда, и первые два курса исправно сидел во френдзоне, готовя для нее курсовые, тихо вздыхая на фото во вконтакте, и не смея рассчитывать на большее. Он, хилый ботаник с белесыми волосами и бровями, понимал, что вряд ли вызовет интерес жгучей дочери гор, однако в этом году с начала учебы Гуля начала подавать недвусмысленные сигналы, настолько подарившие надежду кроткому влюбленному, что парень решился позвать ее на свидание. И вот сейчас впервые он окажется наедине с любимой девушкой, замирая от счастья. Впрочем счастье быстро развеялось – встретившись, блестя глазами и нервно прикусывая губку, красавица начала горячо умолять друга (друга!), чтобы тот помог ей скрыться от семьи – бедняжку хотели отдать замуж за знакомого отца, жуткого старого мужика, и уехать к подруге в другую страну. Влад мужественно пережил крах надежд, купил девушке билет на следующее утро на самолет, и повез к себе в спальный район на ночевку – к родным возвращаться было нельзя. К своему ужасу заговорщики обнаружили, что у метро на станции Влада их уже ждали. Пятеро южных мужчин обступили парочку, и молодой дагестанец рванул девушку к себе, врезав пощечину. Гульнара вскрикнула, Влад рванулся ей на помощь, но его скрутили, вывернув руки и врезав под дых. - Не позорь семью, тварь! – парень, державший девушку, потащил ее к машине, бросив оставшимся мужчинам приказ на своем языке. А Влад расширившимися зрачками уловил блеск лезвия в неверном оранжевом свете фонарей. И в невероятном усилии вырвался из скручивающих его рук, стремясь скрыться в родных дворах от догоняющей своры убийц, петляя словно заяц, чующий псов за спиной. То, что бежать прочь от людей было ошибкой, Влад понял, едва свернул на скупо освещенную дорогу вдоль дома. Сзади слышался топот преследователей, а грудь уже разрывало от рваного дыхания, и ноги отказывали. Парень споткнулся, полетел на холодную брусчатку, лишь в последнюю секунду успев подставить руки, и свет фонаря закрыли черные плечистые тени. Острая режущая боль – и темнота вокруг стала бесконечной. *** Дагестанцы негромко переговаривались, не обращая внимания на скорчившееся на дорожке тело. Темная лужа медленно расплывалась вокруг упавшего мальчика, светлые волосы набрякли от крови. Группа мужчин собралась уходить, когда у забора в кустах боярышника послышалось копошение, сопровождающееся глухим бормотанием. - Сука, млять. – уже почти покинувшие место преступления убийцы развернулись к неожиданному свидетелю. Один из мужиков нырнул в сумрак, и пинками выгнал на дорожку бомжа. Тот стоял, покачиваясь, явно затуманенный алкоголем, и когда в спину вонзился нож, даже не упал. - Да у этой вонючей грязи вон сколько намотано всего, - захохотал один из нападавших. – Мага, ты его не пробьёшь, надо сначала шкуры снять. - Неохота пачкаться, - хмуро пробурчал тот, кого назвали Мага. – пошли, он невменяемый, все равно ничего не вспомнит. Однако остальным, разгоряченным охотой на человека, явно хотелось еще поглумиться. Еще один нож вспорол верхнюю шубу, гнилые нитки охотно разошлись по шву, и половина шубы упала, мягко накрыв лежащего на дорожке парня. Алкаша толкнули к следующему нападающему, и тот рванул оказавшуюся снизу куртку. Так, перебрасывая жертву словно мячик, ее все больше освобождали от вонючих одежд, и последним ударом вспороли грудную клетку, уже не скрытую ничем. Хохот глумящихся ублюдков стих, потому что из раны, которая открылась неожиданно быстро, словно пролом в стене, не течет кровь, а раздается жуткий свист, тот, который рождает ураган, налетающий на город. И в ту же секунду ветви деревьев начинает рвать ветром, желтый свет рождает пляшущие тени, а ссутулившийся мужчина начинает расслаиваться как рассохшийся осенний лист, рассеиваясь в вихре, начинающим безумное вращение вокруг оцепеневших убийц. Свист возрастает, врывается в уши, взрывает мозг. Негодяи корчатся на асфальте, не в силах вынести боль и страх, закрывают головы, пытаясь защититься, но тщетно. Буря увеличивает радиус, случайные прохожие валятся как кегли, кто удачливее – скрывается в подъездах или круглосуточных магазинах. В двухстах метрах от них, возле ночного курящий у черного джипа мужчина тоже падает на колени, охваченный ужасом, и доведенная до отчаянья девушка внутри машины перелезает на переднее сиденье и срывается в ночь, спасая свою шкуру. От чудовищного свиста, от рвущего ветра плоть убийц возле Влада и старика-луковицы расползается грязными лужами, кости разбухают как намокшее тесто, крошатся, вьются в сумасшедшем смерче. И вдруг сверху стеной обрушивается освобождающий ливень. Он смывает разложившуюся кашу мертвых тел, вбивает ее в жухлую траву, закрывает мокрыми листьями. На дорожке возле дома остается лишь мокрая куча одежды, накрывающая убитого паренька. Всю ночь ливень скрывает следы случившегося, а утром, под голубеющим небом, тот, кто раньше был Владом, поднимается, наматывает на себя резко пахнущие шубы и медленно ковыляет вдоль панельки. Он забыл свою прошлую жизнь, и лишь знает, что однажды и его сменит другая отданная безвинно жизнь. - Старичок-лучок! – кричит вслед ему какой-то малолетний хулиган, и в спину прилетает комок мокрой грязи.