Глава первая, она же последняя

      Цок-цок-цок.       Каблуки стучат по деревянному полу, гулом отдаваясь в пустые комнаты.       Цок-цок-цок.       Равномерно, неторопливо. Конечно, а куда торопиться? До рассвета времени ещё много. И если жертве так хочется поиграть в прятки...       Цок-цок.       Шаги замирают. Джимми замирает вместе с ними, крепко зажав рот руками, чтобы, боже упаси, не всхлипнуть или не вскрикнуть. Сердце бешено колотится, подобно барабанам, отдавая в уши. Оно стоит за спинкой кресла. Буквально за спиной. Стоит и прислушивается, принюхивается, словно и не замечает сжавшуюся между стеной и креслом Мартину. Но оно всё видит. Оно всё слышит. Оно, которое притворяется её мамой. Оно, которое притворяется Лиллит. ***      Осень — не самый приятный период времени, как принято считать. Конечно, везде есть свои исключения из правил и традиций, но основная масса людей всё же придерживается мнения о том, что осень — самое противное время года. Ли была явно не из таких. Ей нравилась определённая мрачность осени, которая больше проявлялась к октябрю или ноябрю. Нравилось ходить и собирать разноцветные листья, чтобы потом засушить их на память. Нравилось каждый день пить тёплый фирменный кофе от Стива (хотя, чаще его место занимало какао). И, само собой, нравился её любимый праздник — Хэллоуин. Празднуют его далеко не все, а некоторые этот день за праздник не считают вовсе.       Сначала и любви Лиллит к этой мрачно-комфортной атмосфере никто не разделял. А потом появились Стив и Лео. Затем — Джимми. И вот, таких «индивидуумов» четверо, что уже неплохо и даже тянет на отдельную ячейку общества. Первые несколько лет они праздновали дома. Троим хватало места за глаза. Но, с появлением Джимми, свободного пространства стало меньше. Года три пытались разместиться в зале, как обычно, но осознание того, что места четверым тут хватает едва-едва, пришло быстро. И, незадолго до Хэллоуина, Монстр предложила весьма интересный и, возможно, разумный вариант, который имел место.       Голые стволы сосен с изогнутыми когтистыми ветвями мелькали в окне, сливаясь в высокую стену, упирающуюся мохнатыми верхушками в небо. Вечнозелёные, они одновременно выбивались и входили в общую картину осени. И даже через едва приоткрытые окна чувствовался отчётливый, пьянящий запах хвои. Частичку этого можно было увезти с собой. Нужно-то всего ничего: набери в коробочку шишек, и у тебя будет свой маленький лес. Лес, в котором пели птицы. Лес, в кронах сосен которого играл и шумел ветер. Лес, что едва заметно, тонкими намёками нагонял жути.       «- Мне больно видеть белый свет.       Мне лучше в полной темноте.       Я очень много-много лет       Мечтаю только о еде.»       Из магнитолы доносилась знакомая песня. Лео, ведущий машину в этот раз, тихонько постукивал пальцами по рулю и подпевал. Ли же сосредоточенно следила за дорогой и навигатором. Хотя, казалось бы, он мог сделать это вместо неё. Но нет, принципы. Спокойнее так. Чувствовался контроль над ситуацией.       — Лео, на следующей развилке поворачиваем налево. — Монстр слегка пихнула возлюбленного в плечо, не отрывая взгляд от экрана.       — Не нервничай так. Всё будет хорошо, мы всего на пару дней туда едем. Буквально две ночи переночуем. — Леонард тепло, чуть снисходительно улыбнулся и через зеркало мельком осмотрел дочь, увлечённую разглядыванием лесного массива за окном. — Джим, а ты чего там притихла? Задумалась о чём-то?       — М? Ага, что-то вроде. — коротко отозвалась Мартина, даже не взглянув в сторону родителей.       — Лес этому очень способствует, знаю. Вот кто-то думает о льве, который влюбился в овечку, а кто-то — о человекообразном палочнике с записками. — очевидно, сказано это было с улыбкой.       — А моль-переросток тебя не интересует, что ли? — наигранно возмущённо раздалось с переднего пассажирского сиденья. Лиллит наконец подняла взгляд на Джонсона, слегка нахмурившись.       — Ну, о нём я не подумал, признаю. — тихо посмеялся Лео в ответ.       Джимми вновь молчала. Действительно, мыслей было очень много. К примеру, о том, какой дом выбрали родители. Не знала она об этом лишь по той причине, что они решили сделать сюрприз. Стив не поехал, обосновав такое решение «срочными делами». Заставлять его никто не стал. Как относилась к этой поездке сама Мартина? Скорее нейтрально, чем положительно или отрицательно. С одной стороны: останься они дома, всё было бы привычно, по-домашнему уютно и комфортно. Но, если посмотреть под другим углом, то это хорошая возможность вдоволь нагуляться по лесу, поискать всяких интересностей и отметить Хэллоуин с ещё больше атмосферой жути, чем обычно.       Тихий вздох. Джи подпёрла щёку рукой, всё ещё наблюдая за пролетающими мимо деревьями. Родители продолжали шутливо болтать, периодически подкалывая друг друга. Очередная песня сменила предыдущую, на этот раз что-то играло что-то из репертуара Сектора Газа. И, что удивительно, даже не «Частушки», которые Джимми знала наизусть.       Небольшой домик, на который пал выбор, был частью дачного посёлка. Такого же небольшого и, кажется, отчасти забытого. Об этом говорили заросшие участки и обвитые диким виноградом заборы. И нет, полностью заброшенных домов было не так много, даже меньше половины. Но, из-за почти полного отсутствия здесь людей (в связи с сезоном, надо полагать), всё казалось каким-то слишком безжизненным. А, исходя из разговоров родителей, хозяева не были слишком рады встретиться на месте. Вроде как, какие-то там срочные дела или что-то наподобие. Так что ключи передали ещё до отъезда.       Жуткое наполовину брошенное поселение, хвойный лес вокруг, туман, почти полное одиночество и целых три дня на наслаждение этим. Так начинается фильм ужасов, как правило. Фильм ужасов с ужасно глупыми персонажами, которые совершают тупейшие поступки, которые никакой адекватный человек не совершит. Хотя, возможно Ли и Лео так и задумали. Сюрприз ведь. Да и они обещали что-то необычное и новое. К слову, дом Джимми не видела ни разу, даже на фотографиях.       Распаковать вещи вышло быстро. Основная часть была расставлена по местам меньше, чем за полчаса. На это, вероятно, смогло повлиять ещё и то, что Ли старалась контролировать процесс сборов, так как Лео, как правило, был куда более «переживательным» в этом плане. А потом Джимми отправили на улицу. «Сходи, подыши свежим воздухом, разомнись, может интересное что-то найдёшь» — так это обосновали. Ну а Мартина не стала спорить или возражать. И, тем более, напоминать о некоторых условиях, которые могут помешать.       В воздухе пахло хвоей, деревом и сыростью. Где-то неподалёку, вероятно, есть какой-то водоём или болотце. Чуть помедлив, Джи спустилась с крыльца и, поправив небольшую сумку через плечо, которую она таскала с собой абсолютно всегда и везде, вышла за калитку, прикрыв её. Холодный ветер заставил натянуть шарф на нос, чтобы хоть немного спастись от замерзания. Пожалуй, Джимми казалась уж слишком недовольной и спокойной. Но так лишь казалось. Стоило ей сделать шаг в лес, и сердце тут же переполнило непонятное чувство радости и счастья. Неописуемого, бескрайнего счастья. Счастья, которое можно испытать раз в несколько месяцев, а то и лет. И свобода. Свобода, которая чувствовалась в каждом движении, в каждой скользнувшей по лицу или руке ветке, в каждой хлюпнувшей под ногой лужицей, в каждом промявшемся участке хвои.       Мартина бежала вперёд, совершенно не думая о том, что может потеряться. Она просто не могла думать об этом, когда мысли занимал лес. В такие моменты она могла представить себя кем угодно: рыцарем, эльфом, оборотнем, колдуном, а иногда даже и птицей. Шустрой ласточкой или хищным соколом. Это не важно и было ситуативно. Подобная беготня по лесу приравнивалась для неё к переносу в какое-нибудь волшебное фэнтези.       Прыжок. Джимми крепко схватилась рукой за одну из веток и повисла на ней, чуть раскачиваясь вперёд и назад. Затем взялась за «турник» второй рукой и, чуть подтянувшись, вскарабкалась на него. Отсюда всё было видно куда лучше. Судя по всему, она сделала крюк, так как сверху до сих пор можно было увидеть очертания заборов и домов. Болтая ногами, Джи прислушалась: было тихо. Относительно, конечно. Где-то по дереву стучал дятел. Вдалеке заквакали лягушки. Видимо, предположение о наличии водоёма оказалось верным.       В лесу абсолютной тишины не бывает никогда. В нём всегда кто-то шуршит, стучит или воет. А если она настала, эта абсолютная тишина, то впору бы задуматься о том, не оглох ли ты. Мартина прикрыла глаза и чуть запрокинула голову. Наверху ветер шелестел в пышно-колючих кронах. И настолько в душе стало спокойно, что она не заметила, как расслабила руки.       Буквально через пару секунд, она уже лежала на земле, до сих пор не до конца осознав, что произошло. Даже испугаться не успела. Затылок и спина теперь неприятно ныли от удара. Наверняка теперь где-то останутся синяки. Куртка мгновенно пропиталась влагой. Казалось бы, нужно было подняться, отряхнуться, а то и вовсе топать домой... Но Джимми продолжала лежать на земле, пялясь в небо. А там были серые облака, сегодня похожие на кучерявых барашков. Сквозь них проглядывало грязно-голубое небо, словно потускневшее вместе с наступлением осени.       Впереди вдруг что-то шевельнулось, быстро прошуршало по кустам и затихло. Что-то небольшое, это точно. Движение Мартина заметила сначала периферическим зрением. Только потом она приподнялась на локте и замерла, смотря в сторону зарослей. Было тихо. Дятел тоже замолк. Лягушки перестали квакать. Только ветер продолжал выть среди стволов, слегка взъерошивая волосы.       Сверху гаркнул ворон, разнеся свой голос эхом по окрестностям. Джимми вскинула голову и, слегка нахмурившись, фыркнула:       — Тоже мне... напугать меня решил, дурень. Плохо пытаешься, птичка! — ворон всё продолжал внимательно смотреть на неё, от чего становилось неуютно. И в один момент он взмахнул крыльями и в долю секунды оказался у головы девочки, сорвал с волос заколку и скрылся в тех же кустах. — Эй, а ну вернись!       Мартина мгновенно вскочила на ноги и, не раздумывая, нырнула следом. И это было странно. Мягко говоря странно.       На вытоптанной поляне стоял колодец. Только вокруг него неровным кружком росла сорная трава, и так же кружком лежали камни, на одном из которых Джимми заметила заколку. Выглядело всё это так, словно им до сих пор пользовались. Даже цепь не заржавела. Ворон сидел напротив, внимательно наблюдая. Чуть помедлив, Джимми всё же подошла и шустрым движением схватила потеряшку, после чего вернула на место, зацепив спавшие на лицо пряди. Внимательно осмотрелась и заглянула в колодец. Дна, само собой, видно не было. Не было видно даже того, есть там вода или нет. Свет освещал лишь небольшую часть «туннеля». Дальше была лишь сплошная темнота.       Нет, нужно было идти домой, определённо. Тем более, солнце уже почти целиком скрылось за горизонтом, и становилось всё темнее. В последний раз бросив взгляд на ворона, она развернулась и зашагала в обратную сторону, чуть сжимая ремешок сумки. Почему-то стало неуютно. Ветер всё ещё одиноко выл, заставляя ёжиться от холода.       А дома было тепло. Электрический камин в гостиной добавлял какого-то особо уюта, пусть и не был настоящим. Ли и Лео уже успели немного украсить комнату: по углам и стенам красовалась искусственная паутина с чёрными пауками на ней. Тут и там висели бумажные летучие мыши. Из кухни пахло тыквой и печеньем. Оттуда же было слышно тихое пение Джонсона и строчки «Надежды». Лиллит кружилась в коридоре, развешивая гирлянду, которая была словно не совсем к месту, но добавляла особой атмосферы.       — Мама родная, милая! Ты уже умудрилась упасть где-то? — удивлённо всплеснула руками она, только увидев дочь. Помогла снять промокшую куртку и, что-то недовольно бурча, ушла в ванную. Мартина лишь тихо вздохнула, зайдя к себе, быстро переоделась и направилась на кухню.       — Привет, пап. — поздоровалась она, схватив с тарелки одно из печений, но тут же вернула его на место, чуть слышно шикнув. Оно оказалось слишком горячим.       — Могла бы попросить, я бы тебе достал то, которое уже чуть подостыло. — всё ещё нараспев протянул Леонард. Потрепал её по голове и, развернув тарелку, аккуратно вытащил из-под низа «тыкву», после чего протянул её Джимми.       — А... Ага, спасибо. — кивнула та и, взяв угощение, зашагала в комнату, в которую её поселили на эти пару дней.       Мартина, жуя печенье, уселась на кровать, прислушиваясь. Слышались разговоры, шаги и звуки, свидетельствовавшие о том, что жизнь в этом домике сейчас идёт полным ходом. Был бы тут Стив, периодически можно было бы различить бренчание ложки и просьбы сделать кофе. Покончив с тыковкой, Джи упала головой на подушку и, стянув с волос заколку, тут же погрустнела: на ней остались царапины от птичьих когтей. Тихо негодуя, она отложила украшение на тумбочку и перевернулась на бок, прикрыв глаза. ***      — Джимми... Джимми, вставай. — прикосновение к плечу заставляет приоткрыть глаза и повернуться. Леонард внимательно смотрит на дочь, чуть улыбаясь.       — Да... Я не сплю, вообще-то... — Мартина медленно садится, протирая глаза и сдерживая зевок. — А ты чего?..       — Идём.       Повисает тишина, нарушаемая лишь дыханием. И это заставляет напрячься. Не отцовские слова, не обстоятельства, а именно тишина.       — Что? Куда? — немного сдавлено, уже тише спрашивает она, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то, что могло бы успокоить и показать, что это шутка.       — Немного прогуляемся. Ты же сегодня в лес ходила? Вот как раз и поделишься своими открытиями. — Джонсон выпрямляется и отходит к двери.       — Погоди, а...       — Куртка на вешалке.       — Да нет, я не об этом. Ли идёт с нами?       — Она ушла спать. Сказала, что слишком устала, чтобы разделить с нами приключения в слякоти. — тихий, едва уловимый смешок. Но какой-то странный, словно неестественный. Дыхание то и дело перехватывает, сердце само собой непроизвольно начинает биться быстрее. Но единственное, на что хватает духу — немой кивок.       Сборы проходят как в тумане.       И вот, Джимми уже шагает рядом с отцом, пытаясь подавить внутреннее напряжение. Тянется было к его руке, словно надеясь найти защиту, но быстро передумывает, чуть дёрнувшись. Что-то точно не так. Лео ведёт себя странно. Не так, как всегда. Это чувствуется где-то на подсознательном уровне. И то ли на это влияет его молчаливость, то ли что-то во внешнем виде. И... Почему у него один глаз красный? И всегда ли в нём так много усталости? Даже через улыбку это читается.       Мартина, осознав, что просто пялится на Джонсона, наконец отворачивается, пытаясь следить за дорогой. Правда, в темноте делать это сложнее, чем может показаться. Тихий щелчок. Боковым зрением Джи улавливает вспыхнувший огонёк, но он очень быстро затухает.       — Ты разве куришь? — тихо, с явным удивлением спрашивает она, внимательно смотря на Леонарда. Едва заметно натягивает на нос шарф, чтобы хоть немного оградить себя от едкого противного запаха.       — Всегда. Джим, всё в порядке? Ты головой не ударилась нигде? — рассматривая тлеющую сигарету в руке, отзывается он с улыбкой.       — Да нет, с чего бы. Просто... а Лиллит знает? — вдруг повисает тишина, нарушаемая лишь шуршанием опавшей хвои под ногами. Лео тут же мрачнеет и хмурится. Впереди вырисовывается знакомый колодец в «ведьмином круге». Джимми резко останавливается и, уже громче, спрашивает:       — Так знает или нет? Что-то случилось? — Джонсон стоит и молча курит, даже не поворачиваясь к дочери. — Вы поругались?       Тишина.       — Она не знает?       Вновь молчание. Птицы не поют. Сердце словно замирает, не собираясь больше биться. К горлу подступает ком.       — Лео, ну хватит молчать уже! — не выдержав, срывается на крик Мартина, сжав руки в кулаки и чуть подавшись вперёд. Шарф уже стянут с лица. В нос бьёт противная вонь дыма вперемешку с запахом дерева и хвои.       Тишина.       Деревья давят массивностью стволов, кроны почти не пропускают и без того тусклый лунный свет, дышать всё труднее. Джимми душит когтистая лапа страха, готовая надавить сильнее в любой момент. Руки предательски начинают дрожать, ноги так и норовят подогнуться. Голова начинает кружиться и не понятно, от чего больше: от накатывающей волнами паники или от «прекрасной» смеси ароматов, которая чувствуется как-то уж слишком остро.       — Пап, ответь пожалуйста... — едва слышно уже хрипит Джимми, чувствуя, как дрожит её голос. Хочется кричать, но не хватает сил и смелости.       Леонард швыряет тлеющий окурок на землю, даже не удосужившись его как следует потушить. Достаёт из кармана зажигалку. У него в руке вновь вспыхивает маленький огонёк. Всё ещё молча, он оборачивается к дочери, крепко сжимая источник света в руке. И теперь они смотрят друг на друга: Джимми совершенно не понимает происходящего, а Джонсон объяснять, видимо, не собирается. Но... Как давно у него есть этот белый шарф? Точнее, как часто он его надевает вообще?       — Сейчас мы сами у неё спросим. - наконец произносит он. Подбирает с земли относительно сухую ветку. Подносит к ней огонёк.       Мгновение. Зажигалка падает на землю, хвоя начинает дымиться. Мартина молча смотрит на всё происходящее. Крик комом застревает в горле, не давая дышать. И сейчас она думает, что запах сигаретного дыма был почти как приятные духи... Джонсон же, без особых колебаний, начинает подходить. Шаг.       Нужно бежать.       Ещё один шаг. Ветка и кусты сзади разгораются всё сильнее.       Сделай уже что-то!       Хвоя шуршит под ногами Леонарда, шорох всё ближе. Огонь перекидывается на одно из деревьев, медленно подкрадываясь к колодцу. Дышать всё труднее, в горле першит от дыма.       Беги!!!       Джимми наконец резко разворачивается и срывается с места, даже не собираясь оглядываться и останавливаться. Догнать будет не сложно, это она знает точно. Тем более ему. Ему, что так упорно прикидывается её отцом и хочет отправить её на тот свет путём сожжения, хотя она даже не ведьма.       Ветки неприятно бьют по лицу, оставляя красные полоски, подобно узорам, что обычно приписывают индейцам. Кое-где удары отпечатываются так сильно, что остаются царапины или синяки. Воздуха периодически не хватает, в глазах плывёт и тогда приходится отталкиваться от ближайших стволов. Прикосновения к шершавой коре служат связью с реальностью.       Это сон. Да, наверяка сон. Просто кошмар, который вот-вот закончится. Или его стоит закончить самостоятельно?.. Нет. Нет, нет и нет, нельзя. А вдруг не сон? Вдруг она умрёт? И больше никогда не вернётся к Ли и Лео, никогда не увидит Стива, не выпьет его фирменного какао и не поест его свежей выпечки.       Под ногой что-то вдруг хрустит, да так громко, что Джимми вздрагивает, чуть подпрыгнув и, оступившись, тут же падает на землю, проехавшись по ней щекой. Место удара обжигает неприятная и острая боль, а вместе с ним и левую ногу. Но думать об этом просто не выходит. Это будет потом. В нос всё ещё бьёт вонь от горящей хвои. В поле зрения, словно луч фонаря, мелькает «факел», выдающий... Лео? Можно ли его так назвать? Он ли это вообще?       Мартина рывком вскакивает и, уже похрамывая, вновь бежит. Бежит, сама не понимая куда, совершенно не соображая. Бежит, просто чтобы скрыться где-то, спрятаться, переждать. И сейчас в сознании как никогда сильно мелькает желание спрятаться за спину кого-то из родителей, чтобы получить от них хоть какую-то защиту. Глаза сами собой наполняются слезами. То ли от собственной беспомощности, то ли от едкого дыма.       — Джимми, детка, сюда! — звучит словно из ниоткуда голос. Разобрать, чей он, не выходит. Ясно лишь то, что он женский. И Джи, не раздумывая, поворачивает в сторону, откуда говорит ещё неизвестная ей спасительница. Но всей душой она надеется, что там будет мама. Уши противно закладывает, но «ангел спасения» любезно помогает найти себя, видимо, совершенно не беспокоясь о том, что они в лесу явно не одни. Что-то в голове подсказывает Мартине, что это голос Лиллит. Почему-то сомнений не возникает.       Только заметив впереди силуэт, она резко и крепко прижимается к Монстру, вцепившись в атласную рубашку.       — Ли, я... Я так тебя рада видеть, я не понимаю, что происходит... — начинает тараторить Джимми, едва не давясь слезами. — Пожалуйста, помоги, мне больно, я устала, он хочет... хочет...       Её гладят по голове. Только... С каких пор Лиллит носит кольца? У неё даже обручального нет, а тут вдруг... Джи, замерев, осторожно приподнимает голову и тут же отскакивает назад, закрыв себе рот рукой.       — Малышка, ну чего же ты, я тебя не обижу. Я ж не зверь. — Сара расплывается в улыбке, больше похожей на хищный оскал. Это видно даже в темноте. Мартина начинает медленно пятиться. А рыжая бестия, без всякого опасения и страха, продолжает, медленно надвигаясь на неё:       — Даже маму родную отличить не можешь, ну что за наглость, а? Не думаешь, что она не была бы в восторге, если бы узнала?       — Уйди! Отстань от меня! Оставь нас в покое! Пожалуйста... — на последнем слове сил кричать не остаётся. К горлу вновь подкатывает противный ком. Дышать становится почти невозможно.       — Да я что ж, трогаю вас? Мне кажется, что нет. Отец твой сам на себя не похож, да? —очень быстро Энн оказывается почти вплотную к несчастной, крепко сжав плечо, наклоняется и, уже тише, продолжает:       — А знаешь, почему? Потому что он слетел с катушек. И Лиллитушка твоя уже давно мертва.       — Нет! — неожиданно громко вскрикивает Джимми, резко дёрнувшись. Удивительно, но отпускают её без особых проблем и даже не пытаются удержать. Она снова срывается с места и несётся прочь. Прочь от той, что сначала казалась лучиком надежды и спасения.       Ноги норовят подкоситься, но Мартина бежит. Бежит, боясь обернуться или остановиться. Щёку всё ещё обжигает, видимо, там останется ссадина. Левая нога болит и ноет и остаётся только молиться, что это не окажется переломом. Стук сердца эхом отражается в ушах, заглушая все остальные звуки. Мыслить не выходит абсолютно, просто не хватает сил. Хочется упасть, закрыть глаза и понять, что всё это — сон, и на самом деле сейчас она дома, уснула на своей кровати за чтением какого-нибудь комикса, коих много у Лео.       Сейчас нет разницы, где быть. Главное, чтобы подальше от этого проклятого леса, от этого проклятого домишки, от этой старой деревушки, в конце концов. И поближе к Ли и Лео, поближе к Стиву, к Джекки, да к кому угодно, но только не к ним. Не к той, что когда-то сожгла ту, что теперь без колебаний зовёт Джимми своей дочерью, и уж точно не к тому, кто пытается выдать себя за Леонарда, за её отца.       Впереди вырисовывается спасительный луч света — один из уличных фонарей, что стоит рядом с их домом. Подумать только, горит и хоть бы что ему... Мартина что есть сил бросается туда, надеясь найти спасительное тепло и родных людей. Хотя, даже если это всё вдруг окажется сном, она не расстроится. Просто забудет, как и любой кошмар, пойдёт, обнимет родителей, и они вместе будут вырезать тыквы, а потом сядут смотреть какие-нибудь тематические фильмы...       Но это, видимо, останется в мечтах.       Дверь открыта, что слегка напрягает. Хотя, может быть, они просто спят. По крайней мере, это последняя надежда на адекватное объяснение происходящего. А впрочем... Когда происходящее в их жизни могло адекватно объясняться?       Тишина окутывает дом. Снова эта мёртвая тишина. Шаги самой Джимми эхом разносятся по пустому коридору. Вот теперь нога болит просто ужасно, да так, что, кажется, вот-вот отвалится. Украшения на стенах едва заметно покачиваются от сквозняка. Вся эта искусственная паутина и сидящие на ней паучки кажутся живыми и дышащими. Вырезанные из бумаги летучие мыши словно через мгновение махнут крыльями и улетят, сбивая Мартину с ног. По спине невольно пробегает холодок. В ушах всё ещё гудит. В горле першит от осадка, что остался после вонючей гари.       С кухни вдруг доносится мотив. Знакомый, но вспомнить, что это за песня, никак не получается. В сердце загорается огонёк надежды: вот теперь это точно Ли, она это чувствует, это её голос, её манера! Джи, недолго думая, слегка похрамывая, влетает на кухню.       — Мам, это ты! Я так рада тебя видеть, ты не представляешься, что со мной было!.. — голос предательски хрипит, дышать всё ещё немного трудно, поэтому между словами приходится делать маленькие паузы, чтобы набрать побольше воздуха.       Тишина.       Опять она. Звонкая, почти оглушающая.       Тишина.       Лиллит замолкает. Она больше не поёт. Лишь стоит и смотрит куда-то. В руках, кажется, держит что-то.       — Мам? Ты чего? — радость в голосе мгновенно сменятся непониманием и испугом. В ответ — ничего. Пустое и холодное, словно упрекающее ничего, которое обычно бывало наказанием ещё до того, как Джимми забрали себе Ли и Лео. В горле вдруг становится противно сухо. Казалось бы, вот он кран, подойди и налей себе воды... Но... Нет, что-то точно не так. Монстр себя так не ведёт. И никогда не вела, даже когда очень злилась.       - Ли?.. Ответь пожалуйста... — почти неслышно просит Мартина дрогнувшим голосом. Что-то точно не так, но что? Что вообще её так смущает? Может, просто не слышит, потому что в наушниках. Да, может быть. Но с какой стати она на кухне чёрт знает, во сколько? Нет, этому наверняка есть объяснение. Это же точно Лиллит. Те же чёрные волосы, то же бордовое худи, сворованное у Лео. Но что тогда не так. Что с ней не так.       Нож вдруг опускается на доску (если судить по звуку, конечно).       Монстр медленно поворачивается к дочери.       Секунда и Джимми, едва сдерживая крик, выбегает из кухни. Нет, быть такого не может, это всё сон, точно сон. Такого не бывает. Ли же выглядит совсем не так, у неё нет этой жуткой разодранной щеки, из которой видны чуть заострённые зубы, у неё не отсутствуют зрачки, у неё нет ничего из этого! И она точно не наденет туфли просто так.              Цок-цок-цок.       Каблуки стучат по деревянному полу, гулом отдаваясь в пустые комнаты.       Цок-цок-цок.       Равномерно, неторопливо. Конечно, а куда торопиться. До рассвета времени ещё много. И если жертве так хочется поиграть в прятки...       Цок-цок.       Шаги замирают. Джимми замирает вместе с ними, крепко зажав рот руками, чтобы, боже упаси, не всхлипнуть или не вскрикнуть. Сердце бешено колотится, подобно барабанам, отдавая в уши. Оно стоит за спинкой кресла. Буквально за спиной. Стоит и прислушивается, принюхивается, словно и не замечает сжавшуюся между стеной и креслом Мартину. Но оно всё видит. Оно всё слышит. Оно, которое притворяется её мамой. Оно, которое притворяется Лиллит.       Всё вокруг словно застывает. Только ветер слегка покачивает развешанные украшения. Разодранная щека ноет, а повреждённая нога болит настолько, что глаза сами собой наполняются слезами, заставляя жмурится. И не понятно, хорошо это или плохо. Хочется кричать, вопить, сорвать голос, позвать на помощь. Что угодно, чтобы этот кошмар наконец смог закончиться. Но нельзя. Ничего хорошего от неё ждать явно не стоит.       Джи медленно отводит руки от лица. На одной из них остаётся немного крови. Подтянув к себе ноги, она утыкается лицом в колени. Сжавшись в такой комочек, всё же едва слышно всхлипывает.       Пусть это всё закончится. Я хочу домой. ***      — Джим... Джимми... — знакомый голос вывел её из полусонного состояния. Мартина чуть приоткрыла глаза и тут же резко села. Лео смотрел на неё с неподдельным беспокойством. Но как только она поднялась, едва уловимо выдохнул и чуть улыбнулся. — Ну и напугала ты нас, конечно. Как щека? Нога?       — Чего?.. — ссадина тут же дала о себе знать, отозвавшись ноющей болью. — А... нормально...       Джимми всё рассматривала отца. Пыталась понять, точно ли он это он. И не тот ли это странный тип, имени которого она, кажется, не знала. Или знала, но не помнила.       — Смотри мне. Ладно, просыпайся потихоньку, не торопись, а потом спускайся, попьём чай и будем тыквы вырезать.       — А какое сегодня число?       — Тридцать первое октября. Канун дня всех святых. Хэллоуин, если проще.       — А мама?       — На кухне, проверяет тыквы. А то нас так уже как-то обманул один продавец... —Леонард тихо посмеялся и, слегка взъерошив волосы дочери, поднялся. — В общем, приходи, мы тебя ждём. Зови, если что.       Джонсон уже было открыл дверь, чтобы уйти, но его остановил голос Мартины.       — Слушай... можешь Ли позвать?       — Само собой.       — Спасибо. И... люблю тебя.       — Я тебя тоже, Джим.       Дверь тихонько закрылась. Ненадолго Джимми осталась наедине со своими мыслями. И только она начала размышлять о произошедшем, как...       — Милая, ты что-то хотела? — Монстр присела на край кровати, с привычной теплотой смотря на неё. Вот теперь это точно она. Добрая и родная Лиллит. Её мама.       — Да. Просто хотела сказать, что... Спасибо. Люблю тебя. Вас обоих.       Ли ничего не ответила. Лишь расплылась в улыбке и, осторожно поцеловав Джимми в лоб, приобняла. Мартина буквально вцепилась в её худи. Бордовое, сворованное у Лео.       — Мам... а вот это всё... оно правда было? — вдруг спросила Джи, всё же отпустив Лиллит.       — Было. Мы всё тебе объясним, не переживай. Но чуть позже, дома. А сегодня у нас праздник, помнишь?       — Ага... Спасибо.       — Не за что. — ещё раз поцеловав её в лоб, Ли встала и вышла из комнаты, теперь уже точно оставив дочь наедине со своими мыслями и догадками.       Пожалуй, не так важно было, чем конкретно всё произошедшее объяснялось. Оно прошло и точно было, вот и всё. Важно то, что все остались живы и целы. Ну, и почти. Единственное, что сказала Джимми самой себе, так это:       — Да уж... Вот тебе и счастливого Хэллоуина...