Часть 1

В комнате, полной искусства,  Я все равно смотрел бы на тебя. Был бы рядом без лишнего беспутства, И восхищался бы тобой, милая моя.

***

Я рисовала столько, сколько себя помню. Помню, как отец впервые купил мне акриловые краски на ярмарке у какого-то итальянца, а после, на каждый мой день рождения он с мамой дарили мне их всевозможные виды.  С возрастом мои рисунки начали терять краски. И к своим двадцати пяти годам я практически полностью перешла на карандаш, но мои выставочные работы выполнены всё равно красками, но исключительно черно-белыми.  Папа ушел и забрал с собой все краски, так я думала раньше. Время шло, рана потери полностью не затянулась, временами кровила, но я старалась как можно меньше допускать это. Я росла и начала замечать, что жизнь - совсем не яркая палитра.  Кругом злые, корыстные люди-темные оттенки. А ярких людей катастрофически мало. Но слава богу, в моей жизни они были. Мой красный цвет - моя мама. Мой оранжевый - драгоценный друг и коллега Ливий. Мой желтый - моя Герса, дорогая сердцу подруга.  И с этими тремя цветами я шагаю по жизни. Не думайте, что я хандра или олицетворение грусти из Головоломки. Я реалист, а это иногда больно.  За свои 25 я многого добилась. Мои работы выставляются во многих галереях по всему миру, но мои самые любимые работы находятся дома, в Великобритании.  В моей жизни есть стабильность и я горжусь этим. Стабильность во всех сферах, кроме собственной головы. Там всё нестабильно настолько, что иногда я удивляюсь, как до сих пор не сижу где-нибудь в белой мягкой комнатке.  Я не рисую в портретном жанре для публики. У меня есть пара таких работ, но они нигде не были выставлены. В основном, это были портреты моих друзей и родителей. Это слишком дорого моему сердцу, чтобы я делилась этим.  Однако, последние два года я болею. Болею неизвестным мужчиной из своих снов. Безумна ли я? Возможно. Но ничего не могу с собой поделать. Он приходит в моих снах, загадочно улыбаясь. Он всегда идеально одет, в дорогих костюмах и толстой сигарой в пальцах. Иногда в его пальцах появляются обычные сигареты. Он цвета белого мрамора, его волосы цвета горных вершин, сам он сравним с полярным медведем - мужественный, большой, необычный и вызывающий страх. Белый, за исключением глаз. Они - Северный Ледовитый океан. Холодные, колючие, бездонные, лазурные.  Каждую ночь он смотрит на меня, прожигая. Видит меня насквозь. Он не человек, он явно что-то свыше. От него веет мощью и страхом, он притягивает и отталкивает. К нему хочется идти и хочется прятаться от него. Он необъятный и всепоглощающий. Он мой самый сладкий сон и самый страшный кошмар. Он - единственное цветное пятно в моих работах. Я рисую его два года подряд. В разных стилях, разными материалами, в разных позах и одежде. Я не помню его голоса, утро стирает его из моей памяти. Я помню только касания холодных пальцев и взгляд таких же ледяных глаз.  На через две недели стартует новая выставка, где будет представлена моя работа в качестве основной. Я, конечно, рада, но вот незадача - у меня нет работы. Мне не лезет ничего в голову, кроме этого айсберга.  Я сидела в своей мастерской, среди разбросанных вещей и работ. В центре своей стихии. Здесь всегда было темно, уютно и так тихо. — Привет пещерным людям! - зажегся основной свет и я едва не ослепла.  После света послышался стук каблуков и пространство заполнилось ярким цветочным ароматом.  — Выключи свет, Герса, мои глаза сейчас рассыпятся! - ныла я.  — Ты Эдвард Каллен? Боишься света? - смеялась подруга, все таки выключая свет. — Как успехи с подготовкой к выставке?  — Это катастрофа, у меня ничего не готово. Есть только это. - я указала на кучу работ вокруг меня и плюхнулась на пол.  Рядом со мной легла и Герса.  — Будем делать снежного ангела в твоих работах? Давай посмотрим, выберем что-то.  Кудрявая подскочила и словно крот начала рыться среди рисунков. Она брала их в руки, крутила,вертела, выбирала. Спустя практически 30 минут, слышалось только «Нет, это не то».  С кучей на полу было покончено.  — Эвтида, где остальные? Посмотрим что-то из того, что ты еще не выставляла.  — Три верхних полки того стеллажа. - тяжело вздохнув, ответила я.  Герса пошла за стремянкой, ловко забравшись на нее даже на своих шпильках, она начала осмотр стеллажа. Только вот, к сожалению, не верного.  — Нет, не тот! - я запаниковала.  Ведь остальные полки были заняты его портретами.  — Твою мать, Эва… — девушка едва не свалилась со стремянки, хватая мои работы.  Она села, скрестив ноги, начав перебирать их. Мой главный секрет был на грани раскрытия.  — Ты не рисуешь портреты, кто это такой? Давно ты стала сталкером? - вопросы лились из ее рта нескончаемым потоком.  Что же ей ответить? Я не сталкер, я просто сумасшедшая? Или, может, я не знаю, кто это, он просто снится мне? В обоих случаях я сойду за безумную.  — Оставь их, Герса, это просто фантазия. Нарисовала в голове себе образ, вот и..  — Хорошая у тебя фантазия, подруга. Он красавчик! Черт, а это…  Девушка снова подскочила на ноги, убегая в другой конец моей мастерской. Большой мольберт был прикрыт белой простынью. Она ловко сдернула его, открывая рот в немом шоке.  В комнате с приглушенным светом, склонившись над столом, сидел крупный мужчина. В длинных пальцах правой находилась ручка,  пальцы левой руки держали  сигарету, что была обхвачена пухлыми губами. Снежные волосы падали на его лицо, челюсть была напряжена, соболиные брови нахмурены,между ними пролегла складка. Белая рубашка плотно обхватывала крепкие плечи, закатанные рукава открывали вид на предплечье, украшенное венами, расслабленный галстук был  расслаблен, открывая вид на мраморную кожу и ключицы. В картине была жизнь и главное, были краски. — Эва, это нечто. Выставочная работа найдена!  — Нет! Я не дам! Нельзя это выставлять! - я схватила белое полотно и накинула его на мольберт. — Я напишу что-то другое. Девушка закатила глаза и взяла в руки телефон, после чего послышались звуки гудков.  — Алло, Пеллийский, ситуация сос. Жду тебя в мастерской у нашей каляки-маляки!  Я вздохнула, понимая, что скорее всего, шансов у меня нет. Перед любимым македонцем и его щенячьими глазами я была бессильна. Ливий приехал буквально за двадцать минут.  — Привет, девочки, что за нервы с утра пораньше?  Парень широко улыбался и излучал свет, в прочем, как обычно.  — Я нашла выставочную работу, а эта психованная орет на меня и охраняет свою работу как цербер! - возмущалась Герса.  — Я могу посмотреть?  — Разве я могу сказать нет?  Ливий снова снял простынь и долго смотрел на работу. На его лице нечитаемые для меня эмоции.  — Эва, эта работа определено достойна того, чтобы ее увидели. Это необычно для тебя, люди будут в восторге. Мир давно не видел цвета в твоих картинах. — Вы не знаете… не понимаете, я не могу. И не хочу.  Эти двое встали передо мной и уставились, как кот из Шрека.  Может, они правы? Его все равно не существует, что может произойти, если я выставлю эту работу?