Шаг за шагом, след в след, я иду за тобой, зверь.

      Я преследовал его несколько дней, уходя всё дальше и дальше в лес. Стоил ли он моих усилий? Определённо. Я должен защитить людей. Просто обязан спасти от этого чудовища. Странный вопрос назревал у меня в голове: а если он не виновен? И тут же отметал его прочь. Трупы и кровь видели все. Мы видели обезображенные тела в доме. Я лично видел высокого парня в толстовке колледжа, бегущего прочь, с косматой шерстью вместо волос на голове. Значит, оборотнем мог быть только Эрик. Больше вариантов не было. Он выпрыгнул через окно и сбежал. Тела его родных остались лежать в гостиной в живописно-ужасном состоянии.       Будучи шерифом этого округа, я обязан изловить опасную тварь. Его фото во всех новостях, на каждом столбе. Нужно прекратить это зверство. Оборотни жили в этих местах очень давно. Они были особенными, не зависили от фаз Луны как в сказках. Эти твари перекидывались сами, когда им было удобно, тем самым вызывая к себе ещё больший страх, управляя своим даром-проклятием. Дар к оборотам просыпался у них в период полового созревания. Вопреки всему этому, Эрику сейчас почти двадцать, он студент нашего колледжа, был им до недавнего времени. Возможно, всему виной отсутствие у него девушки?       Мой племянник был ботаном с большой буквы. Он никогда ни с кем не встречался, был помешан на своей химии и заумных толмутах двухсотлетней давности. Эрик мечтал изобрести идеальное удобрение для выращивания растений в самых засушливых местах планеты. В тринадцать лет он уже получил свой первый гранд на разработку вместе с чокнутым профессором из соседнего с ним дома. Насколько мне известно от сестры, в их экспериментах были серьёзные неудачи. Как результат, его друг и наставник умер, а Эрик серьёзно отравился парами и долго болел. Он потерял обоняние и получил ожоги лёгких.       Я предупреждал Стивена и Марию о том, что не стоит брать ребёнка из приюта. Но моя сестрица никогда никого не слушала. Узнав из газет о потерявшемся маленьком мальчике в лесу, она решила его усыновить. Теперь её нет, а я иду по следу её убийцы.       Лес стал гуще, отчётливо слышен в воздухе запах болот. Тот, кто вырос среди лесов Национального заповедника, чётко знает — чаща может погубить любого. В душе я надеюсь, что мне не придётся его убивать. Он сам застрянет в трясине и сгинет. Когда мне сообщили об ограблении магазина возле заправки высоким светловолосым парнем в красной толстовке, синих кедах и белой кепке, я не сомневался, что это именно Эрик. Таким он ушёл от меня в тот вечер. А через час соседи сообщили о подозрительном шуме в доме Марии.       Если бы Эрик не был виновен, он бы не убежал. Я считаю, что невиновный не убежит. Тем более люди из его братии не оборачиваются в волка до конца. Этого они не делают из принципа, стараются казаться человечнее, чем они есть. Выглядеть не такими опасными.       Больше века назад оборотни ушли, подписав договор о ненападении на людей. Выходит, что Эрик теперь нарушил границы. Мы тогда были заняты более важными преступлениями и не искали родителей мальчика. Все, что было тогда при нём, это маленькая цепочка с именным кулоном. Малыш был явно из хорошей семьи. Кто и почему оставил его на лесной поляне, стало загадкой. Мальчика нашёл лесник и отнёс в мой участок.       Моя сестра очень любила этого ребёнка, просто души не чаяла. Их со Стивеном девочка умерла от воспаления лёгких в одну из суровых зим. Других детей они не хотели. Эрик стал первым ребёнком после десяти лет их траура, кто тронул сердца обоих. Он был совершенно не похож на Аду, ничего общего, и вместе с тем вызвал любовь.       Из ужасных мыслей я вынырнул в лесную глушь. Оставленные обёртки от батончиков, на которые я наступил, и примятая трава под сосной явно указывали на то, что Эрик был здесь совсем недавно. Он оставил след из-за своей наивности и неопытности. Эрик всегда был рассеянным и каким-то отрешённым, не похожим на шумных детей. В нём была какая-то тайна, загадка. Теперь она открылась, всплыла на поверхность.       За последние трое суток я стараюсь подготовить себя к тому, что мне придётся выстрелить в ребёнка моего лучшего друга и моей сестры. Я знаю Эрика всю его жизнь в нашем городе. Помню как этот мальчишка рос, как из глуповатого и безмерно наивного ребёнка он превращался в красивого и всё равно наивного юношу, с удивлением смотрящим на этот мир. Эрик никогда не ходил ни в какие спортивные секции, никогда не дрался и не общался с уличными шалопаями. Как же это всё не вязалось с той кровавой баней в некогда уютном и светлом доме Марии.       Мне кажется, что я сейчас описываю и гонюсь за двумя совершенно разными людьми. Он должен ответить перед законом за содеянное и точка на этом! Я должен быть твёрд в своём решении. Но другая моя часть, та, что играла с этим мальчиком в прятки, та, что каталась с ним и Стивеном на лодке и строила ему домик на дереве, кричит во всё горло отпустить парня.       — Тьфу ты, черт! Он опасен! — ругаюсь вслух посреди глухой стены сосен.       Чувствую, что могу не вернуться, но не захотел привлекать никого. Это личное, моё личное дело. В рапорте я записал Эрика как подозреваемого. Вина его должна быть доказана, но доказывать мне ничего не надо. Он виновен.       Всё, что мне рассказал дед об этих опасных тварях, правда. Они живут среди людей и уничтожают нас ради удовольствия. Кем надо быть, чтобы убить свою мать? Пускай и не настоящую, но ведь она растила его.       Спустя ещё пару часов блуждания под соснами во мне закралось сомнение. Что если Эрик не убивал их? Тогда кто? Мне срочно надо отыскать парня. Но он не знает, что мои намерения уже не связаны с убийством его как опасного зверя. Эрик будет убегать от меня, спасаться, только дело обстоит так, что бежать ему толком некуда. Впереди самая болотистая часть заповедника. Запах гниения усилился до отвращения. Он попросту погибнет там.       Я сам учил Эрика основам выживания и прекрасно знаю, что это было практически бесполезно. Парнишка не создан для подобного. Удивительно, что он смог прятаться от меня эти два дня. Смог влезть в окно магазина и вынести рюкзак набитый снеками, шоколадками и двумя бутылками колы. Как будто ему не двадцать, а десять лет. Полностью наивный подросток, а не взрослый, разумный, молодой мужчина. Я никогда не воспринимал Эрика как мужчину. В моих глазах он пацан. Мой сын давно уже женат и живёт в другом штате, а Эрик никогда не заводил даже разговор о том, чтобы уехать. Он мог жить в библиотеке или в лаборатории, что для него сделал Стивен из собственного подвала.       Вот и топь, я у самого края, дальше идти опасно для жизни. Эрика нигде нет. Только кое-где на пожухлой траве видны его следы, он единственный на всю эту округу, кто мог оставить их. Самое время бросить свою затею и повернуть обратно. Сдаться. Но это не в моих правилах так просто отступать.       Останавливаюсь у ствола одной из столетних сосен и, скинув рюкзак, сажусь на подушку из пушистого мха. Прикрываю глаза, отматываю всё назад. Эрик сидит у меня в гостиной, смотрит со мной футбольный матч. Возле их дома велись ремонтные работы, и кабельное отключили. Парень редко смотрит подобное, но это важный матч, он хотел сдружиться с одним парнем из группы, ради него записывал важные подробности. Стивена вызвали на работу в выходной, поэтому его с нами не было. Если бы я не видел Эрика своими глазами, то никогда бы не поверил в произошедшее. Но я видел и понимаю, что это был он.       Достал флягу с водой и отпил пару глотков, посмотрел на часы, время идёт к обеду. Я его не нашёл, догадка пронзила мой мозг. Он должен был пойти к охотничьему домику по узкой тропинке. Больше ему идти некуда, там тупик и сразу трясина за островком. В ней каждый год гибла масса животных. Мне стоит проверить это место. Эрик никогда сам туда не ходил, только со Стивеном и один раз со мной. Домик был крохотный. Просто стоянка для тех, кто охотился здесь на оленей в открытый сезон.       Ещё полчаса моей жизни, и я подхожу к этому старому строению из брёвен. Мой чуткий слух уловил шорох внутри. Сомнений уже нет, он там.       — Выходи! Эрик, я знаю, что ты здесь. Выходи!       — Дядя Дэйв?! — в голосе слышны нотки страха и истерики.       — Да. Выходи, я не трону тебя! — сжимаю рукоятку табельного оружия и взвожу курок. Там специальные пули, они достались мне от деда. Из серебра, дорогие. На оборотня не жаль. В груди больно, я не могу его убить, не после всего. Но жить с мыслью о том, что Эрик опять убьёт, мучает меня и заставляет крепче сжимать оружие.       — Нет. Дядя Дэйв, я не выйду. Ты меня убьёшь! — он почти плачет, явно напуган. Как он вообще нашёл это место сам?       — Ты сам знаешь, я не буду убивать невиновного.       — Я не знаю, что случилось, но я не убивал маму с папой! Я их люб… — он срывается и плачет. Ему явно больно и очень страшно, — я не убивал!       — Тогда кто?! Эрик, кто мог их убить? Ты шёл домой, я сам проводил тебя, а потом через час кто-то позвонил в участок, и меня вызвали на работу. Я видел тебя. Видел шерсть!       — Дэйв, это случилось со мной, когда я увидел, что стало с ними. Но до этого было два странных инцидента в колледже. Я чуть не укусил друга в столовой и перепрыгнул через забор, когда хотел всего лишь посмотреть на одного человека. Мне кажется, что он следил за мной. Я не знаю, как контролировать свои новые силы. Мне страшно, дядя Дэйв.       Я опустил оружие и решил не стрелять в Эрика. Мне надо было обдумать услышанное. Верить оборотню нельзя. Они хитрые и подлые твари. Эрик не был таким. Он боялся многих вещей на свете, долго спал со включённым светом. Этот парень не умел врать, патологически честный и правильный. Как такой мог убить? Люди не могут так меняться, не за один миг.       — Эрик, выходи, не бойся, мы во всём разберёмся, я обещаю.       — Правда? — он не верил, что я его не трону. Он знал, как мне дорога Мария и как тесно мы дружили со Стивом.       После долгих колебаний Эрик открывает скрипучую старую дверь домика и, пошатываясь, выходит. Его светлые волосы свалялись из-за невозможности вымыться, одежда была в пятнах от травы. Он кутается в свою красную толстовку и натягивает капюшон. Глаза у парня красные и усталые, явно не спал уже пару ночей. И я понимаю, что это долговязое, худое чудо не могло растерзать никого. Он не выживет здесь.       Эрик идёт за мной след в след, но держится на расстоянии. Он боится меня. Боится и молчит. Мы долго идём по этой болотистой местности, на какой-то миг я забываю, что он не человек, что он оборотень. Я допускаю оплошность, недопустимую для меня. Моя нога соскальзывает в вязкую жижу, и падение неизбежно. Эрик не думает ни секунды, но делает большой выпад и хватает меня как котёнка. Он вытаскивает меня из болота и выводит на сухое место. И я вижу его глаза, они уже не человеческие.       — Прости меня, дядя Дэйв, но я должен идти. В мире людей мне нет места. Я отправлюсь на север, может, они примут меня. Или они меня убьют.       — Эрик, спасибо, что не бросил, что вытянул, — ботинок неприятно промок, но я жив и вернусь домой, — прости, что не поверил.       — Я и сам не верю. Дядя Дэйв, ты можешь сказать, что я упал в болото и погиб? Я обещаю, что исчезну.       — Хорошо. Но я должен выяснить правду. Если не ты, то значит среди нас живёт оборотень. Он убьёт опять.       — Да. Я знаю теперь, что убьёт. Мы должны расстаться здесь. Я специально шёл на болото.       — Эрик, возьми мой рюкзак, в нём много полезного, побольше твоих шоколадок.       — Спасибо, Дэйв.       Мы расстались в тот вечер у самого выхода из леса. Больше я никогда не видел Эрика. Через месяц убийства в городе повторились. Мы тщетно искали виновного в них, но этот оборотень каждый раз уходил от меня. Через два года я вышел на пенсию и уехал из города к сыну с невесткой.