Миф Осени

Горячие кольца дыма опоясывали тело, пока копытца сминали травы и цветы, вторя такту давно забытой мелодии. Фавн танцевал под тихую флейту касаясь руками деревьев, вдыхая их истории, их чувства, их жизнь. Звёзды, наблюдавшие за сказочным существом, тихо шептали на своём языке , вся жизнь будто замерла, сосредоточившись в этом маленьком танце. С каждым его шагом, листья стремительно опадали, всё желтело, будто подожённое факелом, становилось холоднее. Ветер несщадно взыдмал его кудри, унося воспоминания о братьях и лете, уничтожая всё на своём пути... Как только настал рассвет, фавн исчез, оставив поляну в ярких красках, и явится он каждую ночь до первого декабря, ибо имя фавна – Осень. ××××××× До рассвета осталось только три часа и маленький фавн, уже изрядно подустав, лежал на пожухлой траве, пожирая запах, который принёс с собой в лес. Слегка лениво маша руками, он заставлял жару и холод танцевать, одновременно являя труды старшего брата и собственные, чем раздражал своих верных спутников – Звёзд–королей. – Господин Осень, Господин Осень, беда! – Беда огромная!! – чита Филинов вместе с птенцом с шумом влетели на ветку, чем насторожили существо. Сам вид, особенно это семейство, всегда отличались спокойствием и негромкостью и по чём зря бы не кричали, значит что-то действительно произошло. – Что случилось, дети мои? – фавн обеспокоенно поднялся с травы, сосредоточено глядя на птиц. – Звери – то, что летом пляшут, а в осень спать ложатся, бунт готовят! – Да-да, духов прородителей потревожили, саму природу менять хотят! – Они огонь годичный даже растопить хотят, уже дрова любовные собрали! – Дети мои, ступайте да не дайте огню загореться, да духов успокойте, да сами спокойны будте! – развёл Осень руки величавы , да молвил всё уверенно, что звёзды молчать начали. Улетели филины прочь, а Осень вздохнул устало , взял флейту свою, да песнь сыграл призванную, для братьев своих. ×××××× Фавну, великому Господину Осень, третьему из четырёх братьев – времён года страшно, впервые за его длительное существование. Если звери малые, костёр действительно разожгли и духов потревожили, то значит и смена близка, но время брата старшего прошло и он править не должен. На мелодию флейты призванной ответ не услышан, а значит идти сам должен он. Раскинул фавн думы величавы, как быть – чтоб и в совет братьев собрать, и лес живым оставить. Тут вспомнил он, о сыновьях своих – Сентябре, Октябре и Ноябре. Дозвал он сыновей своих и молвил: «Дети мои , я лес покинуть должен, да оставить не на кого, сохраните его до прихода моего, да к братьям малым милосердны будьте»! И вот, оставив лес на сыновей – месяцев, он вышел в путь на земли брата младшего, кто Зимой прозван был.. ×××××× Прошло трое дней и ночей, как Осень выдвинулся в путь, сбивая в кровь копыта и ломая рога, он мчал по северным землям, дрожа от холода. Он сам породил на стыке с братом ноября, что был холоден и дарил зверью первый снег, но не столько, как старшие дети Зимы. И вот, добравшись до замка Зимы, он выстучал мелодию, кою знали лишь фавны, мысленно крутя в голове план как с братом договориться, да уши не отморозить. И вот, когда ворота приоткрылись, и Осень уже хотел было начать молвить, то услышал горячее как метал в кузне: «Я знаю зачем ты явился, и я не хочу, сам со зверьём разбирайся»! – Но братец, молю тебя, помоги! – И слышать не желаю! – Выметайся вон! – капризно кричал младший фавн, что было ему не свойственно. Вздымая руки в высь он создал снежный купол, что стал засыпать их обоих, бормоча о нежелании разбираться с проблемами братьев наших меньших. – Ты думаешь если они тронут меня, то до тебя не доберутся, ты ошибаешься! – .... – Они пожрут тебя, да кости выплюнут! – .... – А позже и к сыновьям твоим придут, и их изничтожать будут в пух! – Так что ты говоришь, духов – прородителей потревожили? – за сыновей Зима и братьев бы убил глазом не моргнув, по тому слушал внимательно. – Нам нужно собраться вчетвером и решить вопрос, пока они не порушили порядок! И отогревшись слегка, да думы выложив, братья собрались дальше, в царство Лета, готовясь сжечь до тла души, во имя детей своих. ×××××× Добравшись до земель Лета, фавны зашли в открытый замок и тихо позвали на древнем языке. Нежная песнь о хладе и шелесте слегка сжалась от жара и потускнела, а тела братьев растянулись для долгожданного света – в сени явился старший фавн. – Я слышал песнь призванную, Осень , скажи быстрей случилось что! – ритмично произнёс Лето тревожно сжав рога. И поведал ему Осень всё, и выжал из груди душу, и слезами окропил травы. – Ох братец мой, не плачь слезами горькими, согласен я на совет! – ответил старший фавн и обнял Осень, да так что кости затрещали. Решив не сразу в путь отправится, а день да ночь в замке провести, братия фавнская по покоям разошлась, и в час поздний, когда Осень спать собирался, увидал на подоконнике письмо. Решив открыть его, он нашёл всего несколько строк: «Костёр зажжён, духи в ярости. Сентябрь – предатель. Ваша семья филинов.» Эти строки крутились навязчивой болью, мерзкой ссадиной на колене: его собственный сын – оказался предателем, духи в ярости, костёр горит, а до обители весны он даже не добрался! Чтож , на лёгкость надежды не было, по этому сдаваться Осень не намерен... ××××ק Осень был разбит, глаза выливали слёзы, что шли дождём, а сердце всё мёрзло и ледянело, покрывалось холодной коркой и под этой коркой валил девственно белый, как былая вера в сыновей, снег. Если честно, то на великого, доброго и нежного Господина Осень он теперь был мало похож – лишь блёклая копия, почему-то носящая его имя и внешность , и от этого мутило, мерзко сосало под ложечкой и выворачивало. –Братец, очнись, да ты сам на себя не похож! – очи Зимы смотрели тревожно, как будто желая застудить это состояние старшего фавна и вырвать из тела, вернуть в изначальное положение, как неровные поленья разворошённого костра. – Я ведь как прежде: Весел, горд и радостен до кучи! – молвил в ответ Осень, распеваясь соловьём. – Позволишь флейту взять природу? – Бери конечно, братец мой! И Зима заиграл глядя фавну в глаза, и песнь его полилась картиной, и увидал Осень каким стал. А стал он холодной глыбой, мерзкой, промёрзлой кучей листьев, что давно потеряла свою величественность и гордость, на которую смотреть было противно и сыро. – Спасибо, спасибо во имя духов и всего светлого, что у меня было! – старший фавн тряхнул рогами , слегка вытанцевал копытами мелодию и начал собираться в путь в весенние земли, кажется, ещё более полный света чем в начале... ×××××× Трое фавнов добрались до земель Весны, и найдя его в кротчайшие сроки, устроили переговоры. – Я хочу, чтобы мы сыграли совместную песнь и вернули цикл природы. – Ты же понимаешь, что при одной ошибке мы к чертям уничтожим мир!? – Зима, тише.. – Лето, ты серьёзно!? – Он хочет убить нас всех!!! – Так ты против? – Нет конечно , братья, запевайте! И не начав даже петь , они услыхали топ, вой и хлад. Взглянув в оконце, Осень увидал собственного отрока, что шёл на него войной. – Выходи отче, и сразись со мной!!! И вышел Осень на улицу, и руки развёл, и ветром крикнул ураганным: «Давай поговорим, сын мой!». Но Сентябрь говорить не желал , завалив отца жухлой листвой, он рубанул по щеке дождём, и полилась из неё кровь – цветами яркими , ветрами холодными и воздухом мрачным. – Даю вам полчаса, потом убью зверьё и вас, думайте, дядюшки родные. – ушёл месяц и горечью воздух наполнил, да солода запах принёс, да выжег свет... ××××××× Осень выбрался из кучи пожухлой листвы полный решительности творить судьбу. Веки, полные горечи даже не хотят открываться, но это и не нужно, ритуал можно провести без этого. Вскинув в прощальном поклоне руки, он отрывает свои рога, вышибает копыта, режет хвост. Дальше выжимая суть природы из себя, фавн прощается с оболочкой, становясь духом, прямым смыслом осени. Тело уничтожается в мгновение, а флейта привыкшая к зябким пальцам третьего брата, плачет слезами горькими , окропляя нежность мелодии. Жертва, что бы простить, жертва, что бы отпустить, жертва, что бы любить. И Осень эту жертву приносит вея к сыну родному, душою покаянной чистоту возносит... ××××× Полчаса практически выпархнули из временной шкалы, тянув за собой свет и малое тепло, что давало осеннее солнце. Сентябрь, слыша стенания духов прородителей, подобно хищной птице улыбался, кидая всё больше любовных дров в пламя годичное. Как вдруг, врата погоды открылись, но никто не явился, лишь мокрый ветер задул сильнее. Всё хладне головушка Сентября, и чувства всё меньше кипят. Как будто ярость вся, обида, боль и зависть, что так цвели в груди большой гурьбой, исчезли вмиг оставив стыд пунцовый. И разрыдался месяц, и затушил так сильно горевшее пламя, и взмолился о прощении. Отец да дяди, что услыхали всё, его простили, да рассказать всё дали. Поведавший о душевных муках , Сентябрь признался в том, что чёрные мысли к нему пришли, в виду нелюбовью людьми. Понявший сына, Осень предал ему краски и цвет кленовый. С тех самых пор, цветёт Сентябрь огнём, ничуть не хуже братьев старших...